Raisa D. (Naiwen) (naiwen) wrote,
Raisa D. (Naiwen)
naiwen

Categories:

Проект "Письма": "Кому дано было много, множайше взыщется от него..."

Хотя 13 июля некоторые уже отмечали… дату известного события, тем не менее в голове у меня как-то с юности отложилось, что правильнее отмечать 25 июля (а сейчас уже, наверное - 26 июля, но я давно и традиционно привыкла к 25 июля). А также заодно можно считать это подарком Любелии на День Рождения.
Итак, поскольку в сети нет полного текста этого письма (а Н.Эйдельман в своей книге приводит текст с купюрами), то есть что-то правильное в том, что именно сегодня я размещу текст здесь в рамках цикла «Проект «Письма». И да, полной биографии персонажа я писать не буду, уж извините – всех интересующихся отсылаю к той же книге Эйдельмана и другой научно-популярной литературе. Поэтому только самый минимум комментариев.


Сергей Муравьев-Апостол – брату Матвею, в ночь с 12 на 13 июля 1826 года

Любезный друг и брат Матюша По неоставлению меня, недостойного Божеского промысла, и по истинно христианскому обо мне попечению доброго почтенного отца Петра (1), общего нашего духовника, вчера я со страхом и верою приступил к чаше спасения нашего, принес в жертву Богу то, что мог, - сердце истинно сокрушенное и глубоко проникнутое как своим недостоинством, так и благостию неизреченного Спасителя нашего, Христа, который, так сказать, ожидал малейшего от меня желания приблизиться к Нему, чтобы прибегнуть о мне и восхитить на рамена, как погибшую овцу. Радость, спокойствие, водворившиеся в душе моей после сей благодатной минуты, дают мне сладостное упование, что жертва моя не отвергнута, и сильно убедили меня, что мы слепотствуем, когда по каким бы, по-видимому благовидным причинам уклоняемся от исполнения обязанностей наших христианских. Я испросил позволения написать к тебе сии строки как для того, чтобы разделить с тобою, с другом души моей, товарищей жизни верным и неразлучным от колыбели, также особливо для того, чтобы побеседовать с тобой о предмете наиважнейшем. Успокой, милый брат, совесть мою на твой счет. Пробегая умом прошедшие мои заблуждения, я с ужасом вспоминаю наклонность твою к самоубийству (2), с ужасом вспоминаю, что я никогда не восставал против ее, как обязан был же делать по моему убеждению, а еще увеличивал оную разговорами. О, как бы я дорого дал теперь, чтобы богоотступные слова сии не исходили никогда из уст моих! Милый друг Матюша! С тем пор, как я расстался с тобой, я много размышлял о самоубийстве, и все мои размышления, и особливо беседы мои с отцом Петром, и утешительное чтение Евангелия убедили меня, что никогда, ни в каком случае человек не имеет права посягнуть на жизнь свою. Взгляни в Евангелие, как самоубийца - Иуда, предатель Христа. Иисус, сам кроткий Иисус, называет его сыном погибельным *. По божественности своей Он предвидел, что Иуда довершит гнусный поступок предания гнуснейшим еще самоубийством. В сем поступке Иуды истинно совершилась его погибель, ибо можно ли усумниться, что Христос, жертвуя Собою для спасения нашего, Христос, открывший нам в божественном учении, что нет преступления, коего бы истинное раскание не загладило перед Богом, можно ли усумниться, что Христос не простил бы радостно и самому Иуде, если б раскаяние повергнуло его к ногам Спасителя. Но не мне, грешнику, проповедовать тебе, милый брат, всеблагую строгость Христова закона; мне слишком утешительно, слишком нужно самому верить кроткому снисхождению его, чтобы искать вселять в тебя ужас и, может быть, отчаяние. - Человеку свойственно погрешать: человеку свойственно в исступлении глубокой горести желать свергнуть с себя жизнь, как бремя несносное - и я верю, что нанесший на себя руки в таковом состоянии, думая в заблуждении своем, что Создатель его не оскорбится, если одним несчастным будет меньше на свете, найдет в нем судью снисходительного; но я твердо верю, что самая снисходительность сия будет жестоким наказанием для души самоубийцы. Пред нею отверзется Книга Судеб, нам неведомых: она увидит, что она безрассудным своим поступком ускорила конец свой земной одним годом, одним месяцем, может быть, одним днем. Она увидит, что отвержением жизни, дарованной ей не для себя, а для пользы ближнего, лишила себя нескольких заслуг, долженствовавших еще украсить венец ее: она проникнет в глубокую тайну, что Творец наш ниспосылает нам и скорби, и страдания для цели благой, - и вообразил себе, каково будет ее страдание! Христос сам говорит нам, что в доме Отца Небесного много обителей, и если правосудие человеческое умеет соразмерять наказания проступкам, то коль паче Бог, испытуя сердца и утробы. Мы должны верить твердо, что душа, бежавшая со своего места прежде времени, ей установленного, получит низшую обитель. Ужасаюсь от сей мысли. Она сбросила с себя бремя несносной жизни в надежде соединить себя на веки с теми, коих она страстно любила на земле, и вместо того она разлучена с ними навеки! Вообрази себе, что мать наша, любившая нас столь нежно на земле, теперь же на небеси чистый Ангел света (3) лишится навеки принять тебя в свои объятия. Нет, милый Матюша, самоубийство есть всегда преступление. Вера наша, кроткая, благая вера наша его строго запрещает, и что бы была привязанность наша к ней, если мы забудем ее наставления именно в то время, когда она должна быть единственным нашим прибежищем и утешением. - Кому дано было много, множайше взыщется от него *. Ты будешь больше виноват, чем кто-либо, ибо ты не можешь оправдываться неведением. Я кончаю сие письмо, обнимая тебя заочно с тою пламенною любовью, которая никогда не иссякала в сердце моем и теперь сильнее еще действует во мне от сладостного упования, что намерение мое, самим Творцом мне внушенное, не останется тщетным и найдет отголосок в сердце твоем, всегда привыкшем постигать мое. - Прощай, милый, добрый, любезный брат и друг Матюша. До сладостного свидания!
Кронверкская куртина, Петропавловская Петербургская крепость. 13 июля 1826 года.

* Выделено в оригинале

Письмо было впервые опубликовано в журнале "Русский архив", 1887 год, кн.1, N 1, стр.52-54, вскоре после смерти Матвея Ивановича.
В отличие от тюремного дневника, который Сергей Иванович писал на французском языке, письмо Матвею написано по-русски.
Подлинник, по-видимому, утерян. Однако известно, что еще ранее текст письма ходил в списках, в частности, Софья Скалон (Капнист) упоминает в своих мемуарах о том, что имела у себя списанную копию этого письма, а в ГАРФе я видела копию письма, переписанную Натальей Дмитриевной Шаховской (урожденной Щербатовой, о ней см.здесь).
Адресат письма, Матвей Иванович Муравьев-Апостол (1793-1886) своей долгой жизнью словно выполнил завет младшего брата: осужденный по I разряду, по конфирмации, однако, был переведен «по уважении чистосердечного раскаяния» сразу в VIII разряд и отправлен в ссылку; отбывал ссылку сначала в Вилюйске, затем в Бухтарминской крепости и, наконец, в течение длительного времени в Ялуторовске, после амнистии вернулся в Россию и долгие годы жил в Москве. Похоронен на территории Новодевичьего монастыря. Автор мемуаров.

1) Протоиерей отец Петр (Петр Николаевич Мысловский), настоятель Казанского собора в Петербурге, был назначен священником для заключенных в период следствия, исповедовал и сопровождал осужденных на казнь.
Мемуаристы вспоминали, что к Сергею Муравьеву Мысловский относился с особенным уважением: "Когда вступаю в каземат Сергея Иванович, - говорил Мысловский Якушкину, - то мною овладевает такое же чувство благоговения, как при восшествии в алтарь перед Божественной службой".

2) Еще в начале 1825 года Сергей впервые догадался о мыслях Матвея о возможном самоубийстве и однажды заставил его у портрета покойной матери поклясться, что он не покончит с собой. На следствии Матвей показывал: "Когда Бестужев приехал в Любар нам объявить, что велено нас арестовать и отправить в Петербург (27 декабря 1825 года - РД) я предложил брату в присутствии Артамона Муравьева застрелиться нам обоим - я сделал вновь сие предложение брату и Бестужеву, когда мы ехали в Бердичев, где мы переменили лошадей - брат было согласился на мое предложение, но Бестужев воспротивился против оного, и брат взял с меня честное слово, что я не посягну на свою жизнь" ("Восстание декабристов", том IX, стр.126). Наконец, во время следствия, в апреле 1826 года, Матвей пытался окончить жизнь голодовкой, однако вмешательство Мысловского остановило его намерение. (Зная характер Матвея Ивановича, я всегда сомневалась в том, что его намерения и попытки были слишком серьезны – однако, как уже сказано выше, оказавшись в ссылке в одиночестве, он выполнил завет брата и прожил долго и достойно)

3) Мать Матвея и Сергея, Анна Семеновна Муравьева-Апостол, урожденная Черноевич, умерла 28 марта 1810 года от скоротечной чахотки.


------------

Есть информация и свидетельства о том, как Сергей Муравьев провел свою последнюю ночь. Накануне (возможно, уже поздно вечером) ему было разрешено свидание с сестрой Екатериной Бибиковой, лично добившейся этого у императора после получения известия о смертном приговоре ее брату.
Декабрист Н.Р.Цебриков, оказавшийся в ночь перед казнью в Кронверкской куртине (по воспоминаниям, там была отличная слышимость между камерами) рядом с приговоренными, так вспоминал о Сергее Муравьеве и сидевшем рядом с ним Бестужевом-Рюмине:
"Молодому человеку Бестужев-Рюмину было всего 18 лет (на самом деле около 24 лет - РД) и ему, конечно, было простительно взгрустнуть об покидаемой жизни. Бестужев-Рюмин был приговорен к смерти. Он даже заплакал, разговаривая с Сергеем Муравьевым-Апостолом, который с стоицизмом древнего римлянина уговаривал его не предаваться отчаянию, а встретить смерть с твердостию, не унижая себя перед толпой, которая будет окружать его, встретить смерть как Мученику за правое дело России, утомленной деспотизмом, и в последнюю минуту иметь в памяти справедливый приговор потомства!!!
Шум от беспрестанной ходьбы по коридору не давал мне все слова ясно слышать Сергея Муравьева-Апостола, но твердый его голос и вообще веденный с Бестужевым-Рюминым его поучительный разговор, заключавший одно наставление и никакого особенного утешения, кроме справедливого отдаленного приговора потомства, был поразительно нос для всех слушавших, и в особенности для меня, готового, кажется, броситься Муравьеву на шею и просить его продолжать разговор, которого слова и до сих пор иногда мне слышатся".
(Н.Р.Цебриков. Воспоминания о Кронверкской куртине // Мемуары декабристов. Северное общество. М., 1981)
О том же рассказывал (из вторых рук) Андрей Розен: "Михаилу Павловичу Бестужеву-Рюмину было только 23 года от роду. Он не мог добровольно расстаться с жизнью, которую только начал. Он метался, как птица в клетке... Нужно было утешать и ободрять его. Смотритель Соколов и сторожа Шибаев и Трофимов не мешали им громко беседовать, уважая последние минуты жизни осужденных жертв. Жалею, что они не умели мне передать сущности последней их беседы, а только сказали мне, что они все говорили о спасителе Иисусе Христе и о бессмертии души. М. А. Назимов, сидя в 13-м нумере, иногда мог только расслышать, как в последнюю ночь С. И. Муравьев-Апостол в беседе с Бестужевым-Рюминым читал вслух некоторые места из пророчеств и из Нового Завета". (А.Е. Розен. Записки декабриста. Иркутск, 1984)


P.S. В рамках рубрики "Проект "Письма" публикуются предсмертные письма (дневники, записки и др.) осужденных по политическим процессам в Российской Империи в период с 1826 по 1889 годы.
Tags: декабристы, проект "Письма"
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments