Raisa D. (Naiwen) (naiwen) wrote,
Raisa D. (Naiwen)
naiwen

Categories:

Не одна только Любелия читает историко-патриотическую траву...

... (типа «Последнего часового»).
Я тоже, как выясняется, иногда читаю. Только Лю читает современную траву, а я – траву в исполнении современников событий, которая может считаться своего рода документальным памятником эпохи.

Итак, представляю книжку, которую прочла даже не без своеобразного удовольствия.

Всеволод Крестовский. «Кровавый пуф» (дилогия в двух частях «Панургово стадо» и «Две силы»).
(Жаль, что я ее не читала перед «Городком», а то бы рекомендовала раньше)

Дилогия Крестовского относится к так называемым «антинигилистическим романам». Обычно большинство людей знает только один знаменитый роман в этом жанре – «Бесы» Достоевского, но там действие происходит позже, в конце 1860-х годов (по материалам процесса Нечаева). У Крестовского же время действия – 1861-1864 годы (сам роман написан лет десять спустя), и на этой ниве – описание тех же лет и событий – успел уже потоптаться Лесков в романе «Некуда». Но интересно, что – хотя у обоих авторов описаны одни и те же события и иногда даже одни и те же персонажи под разными псевдонимами, с одних и тех же охранительно-монархических позиций – но у Лескова в силу его гигантского таланта получается тем не менее настоящая трагедия. Крестовский же – типичный представитель «масс-культа» своей эпохи, автор авантюрно-приключенческий, и пишет он бодрое развлекательное чтиво с элементами политического сатирического памфлета.

Для начала – краткое содержание (вообще-то не положено пересказывать перипетии приключенческого романа – но так как я не ожидаю, что после моей рецензии все немедленно кинутся читать Крестовского, то лучше уж перескажу во всей красе). Молодой русский студент Хвалынцев – честный, искренний, простодушный идиот - нахватавшийся по верхам либеральных идей (но в глубине души – конечно же, преданный православию-самодержавию-народности) – участвует в студенческих волнениях и обращает на себя внимание польских заговорщиков, которые убеждают его в том, что он обязан вступить в борьбу «за нашу и вашу свободу» и затягивают бедолагу в свои страшные сети. Совращение русского юноши происходит, разумеется, с помощью любовной интрижки – по поручению заговорщиков Хвалынцева обольщает коварная и прекрасная польская графиня Маржецкая, и ради ее благосклонности Хвалынцев бросает свою невесту – честную русскую девушку Татьяну, бросает учебу в университете и получает назначение в военную службу в Варшаву, где должен поступить в распоряжение комитета «Земли и воли» и выполнять там поручения заговорщиков. Интересно, что Хвалынцева зовут Константин Семенович – для человека, владеющего контекстом эпохи, это по своему знаменательно – и как мы увидим ниже, действительно, у Хвалынцева в романе имеется тезка – его альтер его и злой гений его судьбы, о чем ниже.

Особенную роль в совращении Хвалынцева играет некто Василий Свитка, таинственный вездесущий заговорщик, появляющийся повсюду, как чертик из табакерки: то ли студент, то ли не студент, то ли белый, то ли красный – но человек активный и деятельный (тайну Василия Свитки предстоит разгадать читателю). Под влиянием Свитки и графини Маржецкой Хвалынцев делает множество глупостей – едет со Свиткой сначала в Литву, где знакомится с местным бытом и нравами, затем в Варшаву, несколько раз пытается вырваться из предательских сетей – но заговорщики его держат крепко и вновь пускают в ход обольстительные чары графини. Наконец, Хвалынцев застает свою пассию в объятиях польского красавца – и это открывает ему глаза, он с треском отказывается подписать какой-то адрес русских офицеров к Герцену, за это польский подпольный комитет приговаривает его к смертной казни. Приговор пытается исполнить наемный кинжальщик-убийца, подкупленный ксендзами и евреями. Но кинжальщик был молодой и неопытный, и кинжал только ранил Хвалынцева – после выздоровления, физического и духовного, юноша в составе русских войск отправляется в Литву на усмирение восстания, совершает новые героические подвиги во благо Отечества, пишет покаянное письмо лично Муравьеву о своем бывшем невольном участии в заговоре – и получает личную аудиенцию, в которой виленский генерал-губернатор предлагает Хвалынцеву честную службу на благо крестьян и «русского дела» в Северо-Западном крае. Во время своего пребывания в госпитале Хвалынцев встречается со своей прежней возлюбленной Татьяной, которая теперь стала сестрой милосердия – и просит у нее прощения. Все довольны, все рыдают и предвкушают новую счастливую жизнь.

Крестовский мастерски играет именами и псевдонимами: у многих главных и эпизодических персонажей его романа есть реальные прототипы, узнаваемые полностью или частично, в ткань романа вводятся реальные тексты документов (законов, газет, подпольных листовок, «Колокола» и др.), реальные люди и события описываются то под своими подлинными именами, то иносказательно. Поэтому само чтение превращается в своего рода занимательный ребус. Например, действие романа начинается с крестьянского восстания и расстрела крестьян в селении Высокие Снежки «Славнобубенской губернии» – и в описании событий читается совершенно узнаваемый расстрел в Бездне и последовавшая затем панихида в Казани. В нигилистической коммуне в Петербурге угадывается «Знаменская коммуна» (Василий Слепцов = Ардальон Полояров) – хотя каждый по отдельности житель коммуны точного исторического соответствия, по-видимому, не имеет. Лука Благоприобретов – возможно, Чернышевский (а может, Серно-Соловьевич – во всяком случае кто-то из радикальных издателей и журналистов), хотя Чернышевский сам по себе мелькает и отдельно. В первой части романа в нескольких эпизодах появляется «капитан генерального штаба Чарыковский» - а во второй части Сераковский пару раз упоминается под своим собственным именем. Поручик Паляница – это Андрей Потебня (которого автор, по-видимому, как-то особенно не любит и превращает в настоящую карикатуру) и так далее.

Крестовский, по-видимому, неплохо осведомлен не только об общем ходе событий – но и о некоторых тайнах революционеров, включая даже личную жизнь некоторых лидеров подполья (Ванда Влодко = Мария Ямонт; только напрасно Крестовский в конце романа пишет о том, что Ванда быстро утешилась вскоре после казни своего возлюбленного и вышла замуж за русского чиновника; реальная Мария Ямонт отправилась в ссылку в Тобольск и замуж вышла только лет двадцать спустя – тоже за бывшего ссыльного).

И вот при такой неплохой осведомленности Крестовский старательно пытается изобразить (возможно, сам искренне верит в свою концепцию) всю революционную движуху шестидесятых делом рук «белого заговора». Агенты отеля Лямбер проникают повсюду и дергают за невидимые ниточки, все происходящее – дело их рук: расстрел в Бездне, крестьянские и студенческие волнения, пожары в Петербурге, коммуны нигилистов (так и представляю себе родовую белую магнатерию, приплачивающую русским нигилисткам специально во имя развала России); они держат в руках не только Герцена и «Современник», но и половину губерний, министерств и ведомств. Ну и восстание – разумеется, дело их рук. При этом Крестовский произвольно соединяет «все худшее» от разных партий (например, худшие образцы высокомерного национализма и сословности – от «белых» и жестокий террор – от наиболее радикальных «красных») – порождая тем самым типажи, которых не было и никогда не могло быть в реальной действительности: пан Копец, графиня Маржецкая, ксендз Кунцевич и некоторые другие, по-видимому, «собирательные» персонажи, не имеющие точного прототипа – это искусственно созданные фантазией Крестовского монстры, проповедующие совершенно несочетаемые взгляды и практики.

(продолжение следует)
Tags: книги, эпоха великих реформ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments