Raisa D. (Naiwen) (naiwen) wrote,
Raisa D. (Naiwen)
naiwen

Памятник над Аскольдовой могилой...

Мемуары графа Олизара относятся, к сожалению, к довольно редко цитируемым свидетельствам эпохи. А жаль, это прекрасные мемуары. Про Олизара можно в какой-то степени сказать, что он родился в счастливой сорочке: его лишь краем задевает там, где над головами его близких, друзей, родственников проносятся настоящие бури. Дважды арестован в 1826 году - и оба раза оправдан и выпущен на свободу, в 1831 году отделался краткосрочной высылкой в Курск, дважды был женат - и при этом всю свою жизнь любил одну-единственную женщину, которая тридцать лет провела в сибирской ссылке с нелюбимым мужем...
Я с юности люблю эти мемуары: Олизар прекрасный рассказчик, его отличает живой стиль изложения, мягкий юмор и какая-то удивительная внутренняя душевная опрятность. Кстати, я его почему-то упорно именую Олизар - хотя прекрасно понимаю, что в действительности он может быть только Олизар - но вот почему-то ударение в этом месте как-то не ложится.

Однако я обещала процитировать специально для Птахи следующий эпизод. Дело в том, что мемуары Олизара были опубликованы в 1892 году в журнале "Русский вестник" Копыловым, в сокращенном (сильно сокращенном) русском переводе.
В числе прочего Копылов пересказывает следующий эпизод, относящийся к пребыванию Олизара в Петропавловской крепости:

"Клеточка моя, обозначенная N 13, находилась в каземате, называемом Никольской куртиной. Из двух соседей один, Булатов, заболел воспалением мозга и неимоверно кричал, пока его отвезли в госпиталь, где он и умер. Другой, Андреев, по целым дням распевал шутливые песенки. Прислушиваясь к ним, я убедился, что это распевание на французском и немецком языках было средством переговариваться с соседями. Напротив моего нумера оказалось заключение Бестужева, о чем я узнал случайно. Однажды печная труба, проведенная чрез наше помещение, дала трещину, и едкий дым заставил нас всех поднять стук, требуя, чтобы нам впустили свежего воздуха. Когда для этого раскрыли двери наших помещений в коридор, я, к изумлению, очутился лицом к лицу с Бестужевым, вскрикнувшим: "Comment, et vous ici!" ("Как, и вы здесь!" - фр. -РД) Это соседство показало мне, что меня зачислили в категорию не из особенно невинных" (Цит. по "Русский вестник", 1893, август)

В этом месте перевод Копылова обрывается и публикатор делает большую купюру - непонятно, почему. А между тем в оригинале имеется продолжение рассказа о Бестужеве-Рюмине в крепости. И вот здесь я - особенно сейчас, после игры - сегодня, перечитывая книгу в Историчке, начала плакать.
Ниже мой перевод (фразы, выделенные курсивом, в оригинале написаны по-французски)

"Я прислушивался к разговорам своих соседей, среди которых Бестужев непрерывно неустойчивым своим голосом распевал, обращаясь, по-видимому, к рядом сидящему Муравьеву (это, вероятно, ошибка Олизара – Сергей Муравьев сидел в Алексеевском равелине. А может быть, там был какой-нибудь другой Муравьев, которого Олизар не идентифицировал – Сергея-то он хорошо знал – РД) - а когда увидел меня напротив (как я уже рассказал выше), то и ко мне обращался со своими речитативами. Поначалу, исполненный еще духа политического прозелитизма, хотел он в разговорах своих обратить к своим целям священника, который приходил, дабы склонить узников к раскаянию, к исповеди, а через то – к наилучшему признанию своей вины (дело происходит в феврале – я не помню, в это время уже ходит Мысловский, или предыдущий священник? – РД). Я слышал, как он выпевал: «Он уже не за деспотизм, а лишь за монархию!»
Позднее, когда муки тела ослабили в нем дух, предчувствовать начал он свой грустный конец, тогда пел он мне: «Царствование будет жестоким и очень долгим! Вы избежите смерти, вы даже будете свободны, а мне предназначена позорная смерть. Это печально – поскольку поколения пройдут, прежде чем мы будем отмщены. – Бедная Россия! Однажды, когда вы будете свободны, попытайтесь найти мои останки и похороните меня под Аскольдовым курганом в Киеве - там, где размышлял я столь часто о счастье моей родины!»
Бог мне свидетель, что я был не в состоянии выполнить эту последнюю волю своего товарища по заточению, но записываю это для памяти, чтобы когда-нибудь кто-то из семейства покойного или какой-то российский патриот в неведомом году свободы своей страны, знал на каком месте поставить памятник, дабы почтить тени этих первых мучеников своего народа, особенно Бестужева и Сергея Муравьева!" (Цит.по: Olizar G. Pamiętniki. 1798—1865. Lwow, 1892)
Tags: декабристы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 21 comments