?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Мемуары графа Олизара относятся, к сожалению, к довольно редко цитируемым свидетельствам эпохи. А жаль, это прекрасные мемуары. Про Олизара можно в какой-то степени сказать, что он родился в счастливой сорочке: его лишь краем задевает там, где над головами его близких, друзей, родственников проносятся настоящие бури. Дважды арестован в 1826 году - и оба раза оправдан и выпущен на свободу, в 1831 году отделался краткосрочной высылкой в Курск, дважды был женат - и при этом всю свою жизнь любил одну-единственную женщину, которая тридцать лет провела в сибирской ссылке с нелюбимым мужем...
Я с юности люблю эти мемуары: Олизар прекрасный рассказчик, его отличает живой стиль изложения, мягкий юмор и какая-то удивительная внутренняя душевная опрятность. Кстати, я его почему-то упорно именую Олизар - хотя прекрасно понимаю, что в действительности он может быть только Олизар - но вот почему-то ударение в этом месте как-то не ложится.

Однако я обещала процитировать специально для Птахи следующий эпизод. Дело в том, что мемуары Олизара были опубликованы в 1892 году в журнале "Русский вестник" Копыловым, в сокращенном (сильно сокращенном) русском переводе.
В числе прочего Копылов пересказывает следующий эпизод, относящийся к пребыванию Олизара в Петропавловской крепости:

"Клеточка моя, обозначенная N 13, находилась в каземате, называемом Никольской куртиной. Из двух соседей один, Булатов, заболел воспалением мозга и неимоверно кричал, пока его отвезли в госпиталь, где он и умер. Другой, Андреев, по целым дням распевал шутливые песенки. Прислушиваясь к ним, я убедился, что это распевание на французском и немецком языках было средством переговариваться с соседями. Напротив моего нумера оказалось заключение Бестужева, о чем я узнал случайно. Однажды печная труба, проведенная чрез наше помещение, дала трещину, и едкий дым заставил нас всех поднять стук, требуя, чтобы нам впустили свежего воздуха. Когда для этого раскрыли двери наших помещений в коридор, я, к изумлению, очутился лицом к лицу с Бестужевым, вскрикнувшим: "Comment, et vous ici!" ("Как, и вы здесь!" - фр. -РД) Это соседство показало мне, что меня зачислили в категорию не из особенно невинных" (Цит. по "Русский вестник", 1893, август)

В этом месте перевод Копылова обрывается и публикатор делает большую купюру - непонятно, почему. А между тем в оригинале имеется продолжение рассказа о Бестужеве-Рюмине в крепости. И вот здесь я - особенно сейчас, после игры - сегодня, перечитывая книгу в Историчке, начала плакать.
Ниже мой перевод (фразы, выделенные курсивом, в оригинале написаны по-французски)

"Я прислушивался к разговорам своих соседей, среди которых Бестужев непрерывно неустойчивым своим голосом распевал, обращаясь, по-видимому, к рядом сидящему Муравьеву (это, вероятно, ошибка Олизара – Сергей Муравьев сидел в Алексеевском равелине. А может быть, там был какой-нибудь другой Муравьев, которого Олизар не идентифицировал – Сергея-то он хорошо знал – РД) - а когда увидел меня напротив (как я уже рассказал выше), то и ко мне обращался со своими речитативами. Поначалу, исполненный еще духа политического прозелитизма, хотел он в разговорах своих обратить к своим целям священника, который приходил, дабы склонить узников к раскаянию, к исповеди, а через то – к наилучшему признанию своей вины (дело происходит в феврале – я не помню, в это время уже ходит Мысловский, или предыдущий священник? – РД). Я слышал, как он выпевал: «Он уже не за деспотизм, а лишь за монархию!»
Позднее, когда муки тела ослабили в нем дух, предчувствовать начал он свой грустный конец, тогда пел он мне: «Царствование будет жестоким и очень долгим! Вы избежите смерти, вы даже будете свободны, а мне предназначена позорная смерть. Это печально – поскольку поколения пройдут, прежде чем мы будем отмщены. – Бедная Россия! Однажды, когда вы будете свободны, попытайтесь найти мои останки и похороните меня под Аскольдовым курганом в Киеве - там, где размышлял я столь часто о счастье моей родины!»
Бог мне свидетель, что я был не в состоянии выполнить эту последнюю волю своего товарища по заточению, но записываю это для памяти, чтобы когда-нибудь кто-то из семейства покойного или какой-то российский патриот в неведомом году свободы своей страны, знал на каком месте поставить памятник, дабы почтить тени этих первых мучеников своего народа, особенно Бестужева и Сергея Муравьева!" (Цит.по: Olizar G. Pamiętniki. 1798—1865. Lwow, 1892)

Comments

kemenkiri
Nov. 5th, 2014 08:35 am (UTC)
У меня счастье - я внезапно раскопала нужную Вершевскую.
Нет, в итоге никакого Муравьева в этой куртине, считай, нет. (Есть Матюша, но в самой дальней камере за лестницей, через десяток с лишним других - это нереально).
А вот в соседнем отсеке, с которым поговорить относительно реальнее, из 3 человек 2 для Мишеля очень любопытные: Иосиф Поджио (по диагонали, удобнее всего) и Петр Борисов.
naiwen
Nov. 5th, 2014 05:24 pm (UTC)
Я надеюсь, эта Вершеская до меня долетит тоже :)
Мда, Петр Борисов - это любопытно. А Олизар-то там сидит? (а то у меня что-тот закрались сомнения). А Басаргин? Ведь именно эти двое вспоминают о том, что сидели рядом с Мишелем.
kemenkiri
Nov. 6th, 2014 09:11 pm (UTC)
Да, Олизар сидит напротив Мишеля и какого-то Андреева, как он и упоминает. А Басаргин потом сидит там же, где Олизар (до этого он в той же куртине, но сильно дальше).
naiwen
Nov. 7th, 2014 01:19 am (UTC)
А, то есть Олизара выпускают - и на его место переводят Басаргина?
Андреев, Андреев... я все до сих пор не понимаю, отрывок из чьих мемуаров цитирует Эйдельман по поводу ночи перед казнью.
"член Северного общества Андреев..."
Так никто и не опознал мемуары.
kemenkiri
Nov. 7th, 2014 09:01 am (UTC)
Ночь перед казнью - это всяко уже другая рассадка...

Profile

девятнадцатый век 2
naiwen
Raisa D. (Naiwen)

Latest Month

June 2019
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Page Summary

Powered by LiveJournal.com