Raisa D. (Naiwen) (naiwen) wrote,
Raisa D. (Naiwen)
naiwen

Categories:

Люди и судьбы: Сказка о сгоревших письмах

Вместо эпиграфа к циклу следующих постов…

…Но в нем есть образ твой, печальный бунтовщик.
Окружие его - незримая граница,
Идущая - по нам? В Создании самом?
...Но лишь до Вечной Тьмы разверзнется страница,
Я выплеснусь твоим мерцающим письмом.

Но нет - границы все незыблемо-упруги,
И не добравшись врозь до обиталищ тьмы,
Мы происходим здесь, не зная друг о друге,
Но составляя то, что называют "мы".
И знакам наших тайн из мира не убраться:
То снег солоноват, то горечью - вода...
Незыблемая сеть, нечаянное братство -
На письмах в пустоту и слове "никогда".
(с) Кеменкири

Часть 1. История Петра Федоровича Громницкого

Даже среди Соединенных славян – о которых обычно мало что известно (надеюсь , что после почти года моей просветительской работы кому-то стало известно чуть больше) - история Петра Федоровича Громницкого – одна из самых «закрытых». От Громницкого осталось следственное дело. Его показания по делу Лунина в Сибири в 1842 году. И всего 1 (прописью одно) его собственное письмо. Во всяком случае лично мне пока нигде ни в каких изданиях больше не встретились письма Громницкого – вполне возможно, что они где-то еще есть, просто никто никогда по-настоящему не интересовался этим человеком. Собственно, если бы Громницкий не оказался причастен к громкому делу Лунина – им бы, наверное, вообще никто не заинтересовался. И лишь однажды, в совсем неожиданном месте, в совсем неизвестных у нас книгах удалось обнаружить другие следы переписки Громницкого: эти следы нашлись словно бы только для того, чтобы сразу же потеряться. Потому что есть в трагической истории ХХ века такие места и такие сюжеты, где рукописи горели – и исчезали безвозвратно. Jamais.

Но нужно начать рассказывать с начала и по порядку. Громницкий – родом из дворян Пензенской губернии (вот, наконец-то, маленький парадокс – кому же и служить в Пензенском полку, как не уроженцу Пензенской губернии?). Местом его детства стал уездный город Киренск. Отец – отставной капитан Федор Григорьевич Громницкий, после отставки от военной службы – Керенский уездный судья, мать – Екатерина Федоровна. За отцом Громницкого числилось 267 крестьянских душ – и, по меркам прочих Соединенных славян, это еще не так мало (мы помним, что большинство славян – голь перекатная, относительно богаты только семья Спиридовых, да разоряющаяся на глазах семья Тютчевых; для сравнения – у Веденяпиных 20 крепостных душ, за родителями барона Соловьева – шестеро, у Лисовских – трое, у Борисовых – никого). Тем не менее, судя по всем дальнейшим упоминаниям, семья жила очень бедно – что уж они делали со своими крепостными, неизвестно – но Громницкий вечно сидел без копейки и до следствия, и потом в Сибири, а когда его отправляли после окончания следствия из Петропавловской крепости далее в Свеаборг, то администрация крепости не нашла ничего лучшего, как выдать ему 20 рублей – на одежду и расходы (потому как, вероятно, иначе было неприлично его отправлять). В семействе Громницких было шестеро детей – двое братьев и три сестры, из которых младшая – Ольга Федоровна – единственная, как мы увидим дальше, кто по-видимому в последние годы хоть как-то интересовался судьбой опального брата. С детства Громницкий мечтал рисовать – однако по традиции ему предстояла военная карьера и родители отдали его во 2-й кадетский корпус (где его однокашниками оказались многие другие будущие славяне, в том числе Бечасный, Андреевич и др. – а также будущий жандармский офицер и большой друг декабристов Яков Казимирский). В 1819 году шестнадцатилетний Громницкий окончил кадетский корпус и был в чине прапорщика определен в Пензенский пехотный полк, а к 1823 году дослужился до поручика и ротного командира.

… Громницкий – в числе славян одного из «первых призывов», был принят в общество в начале 1824 года Петром Борисовым (с которым он, возможно, познакомился через своего однокашника по кадетскому корпусу Владимира Бечасного, который в свою очередь служил вместе с Борисовым в 8 артбригаде). В отличие от некоторых других малоосмысленных юношей, Громницкий не производит впечатления случайного человека в обществе – он не только весной 1825 года (при попытке реорганизации славян) избирается заместителем Петра Борисова, он очень активен в привлечении новых членов – кажется, именно через него в общество попадают Тютчев, Соловьев и некоторые другие уже известные нам лица. Не обходилось и без комических эпизодов – так, кто-то вспомнит показания подпоручика Александра Фролова о том, что якобы пьяные Тютчев, Громницкий и Мазган гонялись за ним с ножом, требуя клятвы о вступлении в общество и убиения Государя Императора. Вот вы как хотите, господа, а лично у меня в голове образ тихого и интеллигентного юноши Громницкого не связывается с этим буйством, и вообще – если пьянство и буйный образ жизни Тютчева и далее хорошо известны, то про алкоголизм Громницкого мы больше нигде и никогда не встречаем упоминаний ;) В общем, дальше начинается история с Лещинскими лагерями – и кажется – КАЖЕТСЯ – что хотя Громницкий вроде бы принимает активное участие в объединительном процессе (вместе с Тютчевым, Борисовым и Горбачевским он едет на самые первые переговоры к Сергею Муравьеву) – но как будто бы в следственных делах есть намеки на то, что он недоволен, то ли он не до конца доверяет новым союзникам, то ли ему жаль прежних «славянских» идеалов – в общем, все это очень смутно и где-то за кадром выглядит так, что Громницкий тихо саботирует происходящее. И саботирует вплоть до того, что когда в Пензенский полк является гонцом Андрей Борисов с личным письмом от брата к Громницкому и с призывом к восстанию – Громницкий категорически отказывается выводить свою роту (всю эту историю см. «Выбор Пензенского полка», подробно здесь еще раз я пересказывать не буду).



Петр Федорович Громницкий - член Общества Соединенных славян (с акварели Николая Бестужева)

… Осужденный по второму разряду Громницкий (как уже писалось, ему вменялся в вину злополучный крестик, поставленный не его рукой – после долгого сопротивления Спиридов, посредник от пехотинцев и батальонный начальник Громницкого - признался в том, что именно он отметил Громницкого крестиком в списке) был отправлен первоначально из Петропавлоской крепости в Свеаборг, затем его еще таскали по разным крепостям –Свартгольм, Кексгольм – и наконец только в апреле 1828 года был отправлен в Сибирь. Вероятно, именно в это время Громницкий впервые сблизился с Луниным – они одновременно находились в заключении в Свеаборге и вместе ехали в одной партии в Сибирь. Дальнейший каторжный путь Громницкого обычный – Чита, Петровский, здесь можно отметить только то, что Громницкий – по-видимому, очень верующий человек – был чтецом в церкви Петровского завода. А еще он вспоминает, наконец, о своей мечте стать художником – и становится учеником Николая Бестужева, у которого учится, впрочем, не только рисованию – но и различным ремеслам (во время пешего перехода из Читы в Петровский Громницкий делит одну юрту вместе с братьями Бестужевым и Торсоном и числится их помощником по различным мастеровым делам – у него, по-видимому, оказались хорошие руки, он отмечен и как столяр, и как портной). И так Громницкий дожил до момента, когда второй разряд в 1836 году выходил на поселение.

… Местом ссылки Громницкого оказалось село Бельское (иначе Бельск или Бельская слобода), около 100 верст от Иркутска. В первое время вместе с Громницким в Бельском жила также семья декабриста Анненкова с детьми. В принципе, Бельск был бы не так уж плох (это не край света, это довольно близко от губернского центра, это не Туруханск с его вечной мерзлотой и не Акатуй, с который мы скоро познакомимся при продолжении рассказа, - и к тому же в различных селах вокруг Иркутска оказалось довольно много ссыльнопоселенцев) – зато у Бельска оказался один – но весьма существенный недостаток: Бельск издавна считался воровской слободой, «сюда ссылали наказанных за кражи, поджоги, убийства, бродяжничество, за сопротивление полицейским с нанесением тяжких увечий, а также за подделку и сбыт фальшивых монет и кредиток» (история населенных пунктов России – РД). Вот как вспоминала о первых годах на поселении в Бельском Ольга Иванова – дочь Ивана Александровича Анненкова, которой в то время было около 7 лет:

«В селе Бельске мы пробыли около двух лет и все это время находились в постоянных тревогах и волнениях. Жизнь была самая безотрадная и даже не совсем безопасная. Бельск когда-то был заселен ссыльными раскольниками, и в то время, когда мы жили там, большинство жителей занималось конокрадством, так что постоянно приходилось слышать, что там-то ограбили, там-то убили или, чего хуже, подожгли, чего мы особенно боялись, так как не имели почти никаких средств против пожара. Не проходило почти ни одного дня, чтобы не рассказывали о каком-нибудь ужасном происшествии. Раза два пробовали забраться и к нам. Мы все были так напуганы, что отец и мать ложились спать только тогда, когда вставала наша старая няня, находившаяся при нас»



Село Бельское, церковь Сретения, начало XIX века

Через два года Анненковы по их ходатайству были переведены с семьей в Западную Сибирь – в Туринск – а Громницким остался в Бельском совершенно один. К этому времени он начал периодически ездить в расположенное относительно неподалеку – около 80 верст – селение Урик, где в то время находилась большая колония ссыльных декабристов: Лунин, братья Никита и Александр Муравьевы, Волконские и врач Фердинанд Богданович Вольф (для консультации и лечения у которого Громницкий и получал официальное разрешение на поездку: здоровье его к этому времени было основательно подорвано, он жаловался на «ревматизмы» - хотя, по всей вероятности, уже тогда у него начиналась чахотка…). Одинокая жизнь Громницкого в Бельском к тому же была очень трудной в материальном плане. Денег из дома ему не присылали и никакой материальной помощи не оказывали (хотя письма писали). Его мать вела бесконечную переписку с III отделением о выделении ей пособия в вижу ее тяжелого положения «после лишения ее сына» (что кажется странным, поскольку в то время еще был жив ее муж – отец Громницкого – который умер только в 1846 году, и кроме ссыльного Петра Федоровича, у Громницких еще двое сыновей). Просьба Громницкого "о дозволении обязаться службою у того, кому угодно будет вознаграждать труд его куском насущного хлеба" не была удовлетворена» - я уже упоминала о том, что государственным преступникам запрещалось поступать в услужение к частным лицам. Таким образом, доходы Громницкого складывались из назначенного ему казенного пособия для неимущих поселенцев (114 ½ рублей в год – эта сумма назначалась всем и не менялась на протяжении многих лет), периодической помощи из «Малой артели» (касса взаимопомощи декабристов для выходящих на поселение) и непостоянных собственных заработков: известно, что он писал иконы для местной церкви в Бельском и периодически выполнял на заказ различные столярные работы.

Вероятно, на жизнь при плохом здоровье поселенца этого катастрофически не хватало – заниматься сельским хозяйством и обрабатывать землю Громницкий был не в состоянии. В 1839 г. его родственница Екатерина Богданова просила о поселении его "не в дальнем расстоянии от доктора Вольфа", жившего в Урике. Но на прошении ее было начертано только одно слово: "Невозможно" (обратите внимание – за Громницкого хлопочут не родители и не родные братья и сестры, а дальняя родственница). В то же 1839 году в письме М.С.Лунина к его сестре Е.С.Уваровой мы находим такую строчку: «Приостановить хлопоты в пользу Громницкого». Публикаторы писем Лунина в этом месте дают примечание: «Вероятно, речь идет о хлопотах насчет перевода Громницкого в другую часть Сибири, что в случае успеха, отняло бы у Лунина надежного сотрудника» - к этому времени Громницкий уже был секретарем Лунина и занимался перепиской и распространением его нелегальных сочинений.

Продолжение: http://naiwen.livejournal.com/1127681.html
Tags: декабристы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments