?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

...Маленькое предисловие начинается с того, что я слушала Качмарского и в числе прочего у него есть такая песня "Баррикада (Смерть Бачиньского)". Клип и подстрочник этой песни я потом когда-нибудь повешу отдельно, но смысл был в том, что мне захотелось узнать, кто такой этот Бачиньский, о котором песня, и фамилию которого я здесь впервые услышала.

Внезапно я открыла для себя удивительную историю и удивительного поэта.

... Кшифтоф Камиль Бачиньский (1921-1944) прожил всего 23 года. Его отец Станислав был литературным критиком, а мать Стефания была учителем и издала несколько учебников. Так что рос юный поэт в творческом доме, полном литераторов и интеллектуальных дискуссий. Он был единственным и долгожданным ребёнком. Его старшая сестра умерла младенцем. Болезненный и слабый с детства, Кшиштоф мучился астмой. Поэтому мать отправляла сына на каникулы в Югославию или в Буковину, откуда тот присылал прекрасные иллюстрированные письма.
Многие свои произведения он посвятил матери, с которой у него была особенно тёплая связь. Это она была его первой читательницей и первым поклонником. Она трепетно хранила тексты сына и во многом именно благодаря ей большое количество работ поэта пережило войну и было издано в 1971 году в полном собрании сочинений.

Кшиштоф начал писать стихи ещё в школе. Собирал их вручную в самодельные томики. Он закончил школу в 1939 году и вскоре после выпуска поехал в Буковину на свои первые взрослые каникулы, которым, впрочем, суждено было стать последними. В конце июля его настигло известие о смерти отца, а в сентябре началась война.
Доучивался юноша уже в подпольном варшавском университете: днем изучали философию и литературу, по ночам - взрывное дело. Вместо Академии изящных искусств, о которой мечтал Кшифтоф до войны, он окончил школу подхорунжих.
В 1942 году Бачиньский под псевдонимом «Ян Бугай» выпустил в конспиративном издательстве свой первый сборник «Избранные стихи». Книга, отпечатанная в девяноста шести экземплярах на ротаторе, быстро разошлась, у автора остался единственный экземпляр. В это же время к нему пришла любовь. Барбара Драпчиньская, как и сам Бачиньский, изучала полонистику в подпольном университете. Ему было 21 год, ей - едва 19. Отец Барбары - или, как ее называли, Баси - был печатником в типографии. Друзья Кшиштофа шутили, что он нашёл себе удачную партию – тесть напечатает все его стихи.

«Обвенчались они, — пишет в воспоминаниях Ярослав Ивашкевич, — в Повислянском костеле чудесным июньским днем 1942 года. Сирень в том году цвела особенно пышно, и я пришел с огромным снопом… Бачиньские, очень молодые, из-за малорослости выглядели еще моложе, и вправду казалось, что на коленях перед алтарем стоят двое детей».

Семейная жизнь Барбары и Кшиштофа длилась два года. Всего через несколько месяцев после свадьбы, наперекор своему здоровью, Кшиштоф вступил в знаменитые Харцерские штурмовые отряды. После обучения принимал участие в боевых диверсионных заданиях. Но – оставался поэтом. За два года он выпустил еще несколько сборников стихов, которые пользовались успехом.
Варшавское восстание застало пятерку Бачиньского безоружной: собрались на условную явку, оказались отрезанными, и приказ командования до них не дошел. Первое оружие добыли в бою, присоединившись к другим повстанцам. Кшиштоф Камиль Бачиньский был убит 4 августа 1944 года в сражении на Театральной площади. Шел четвертый день восстания, и его успели похоронить с воинскими почестями, покрыв национальным знаменем.
Барбара так никогда и не узнала о смерти мужа. Она не принимала участия в восстании, а находилась в доме своих родителей. Она ждала ребёнка. 24 августа её ранило осколком в голову. Через неделю она умерла.
Уже после войны Кшиштофа и Барбару перезахоронили вместе.

... Меня редко цепляет зарубежная поэзия. Но вот эти стихи - пронзили навылет (тут еще переводы, кажется, очень удачные). Прочтите и вы.



МОЛИТВА (I)
(Перевод Бориса Дубина)

Плетями — руки, бденья — прахом!
И что могу под этим небом,
где черен дым и глухи орды
гонимых голодом и страхом?
Не утолен ни сном, ни хлебом
и брошен Господом, как мертвый, —
что я могу под этим небом?

Не именуй по-человечьи:
мне очи выело позором,
и зло горит на мне печатью,
а мир не садом дышит — мором,
и плаха ждет, а не объятье.

Не именуй, но в Божьем слове
сомкни уста мои, даруя
хоть песню, чтоб не гробовую,
хоть шлем, чтобы не залит кровью.
Не пресвятивши в адской печи,
не именуй по-человечьи.

Лиши плетей, что камень ранят,
и прежде чем нездешней силой
сдерешь песок, приросший к векам, —
чтоб не чернеть лицу могилой,
когда оно в Тебе предстанет,
дай хоть погибнуть человеком!

Июль 1942

***

СНОВА ОСЕНЬ
(Перевод Георгия Ефремова)

И вот уже осень. Птицы как будто руки —
прощальные руки неба — над злою землей.
Заплачемте, ах, заплачем, пока не стали золой
мы, грустные, одинокие, не названные при свете.

Уже сатана или Бог показал нам и кровь, и сталь
в городах, над которыми медленный дым —
будто усталый ангел над колыбелью смерти.
Уже этот нож прижатый в самое сердце врастал,
так долго он был у груди, а развалины говорили,
и каждое мертвое дерево тоже пело:
«Обернешься — и в прах обернешься, беспечное тело».

«Хоть что-нибудь есть, кроме тьмы?» — спрашивали мы плача,
плача в мертвой столице, поруганной и безмолвной,
и мы стояли во тьме, и не встретились наши руки,
а взгляды были видны только при свете молний.

И только ветер гремел на могилах последних улиц,
и бессильные вьюги садились скалам на плечи,
и мы были будто сумрачные, неверные речи,
и мир соскальзывал с век, как звезда или как слеза.

Как землю узнать глухую? и как назвать континенты,
где полумертвые дети, как полусонные старцы,
уже забывают слова, еще не поняв значенья,
и страны, где никогда не услышишь речи,
и руки, все до единой — словно морозные клещи?

И вот уже осень. Деревья шумят и плещут,
снасти умершего дома, крылья умершего сна,
будто и не они встают над разрубленной головою,
будто и не было сотен растоптанных рук.
И рядом идет человек, ах, человек ли? глаза не видны —
так — обожженный ствол, снова забывший небо, —
и на гнилой соломе кричит, отгоняя сны,
когда к нему ангелы входят и ждут — молчаливы, грустны.

12 сентября 1942 г.
Варшава

***

СНЕЖНАЯ ПЕСЕНКА СОЛДАТА
(Перевод Анатолия Гелескула)

Снег кружит голубиной тенью,
островки городов туманя.
Над безмолвием глухомани
нет конца круженью.

Все забыто и безответно,
что любили до исступленья -
руки девушек, брызги ветра,
над озерами сны оленьи.

Позади только крест и пламя.
Потонул в пустоте оконной
мир, увенчанный флюгерами,
и цветы его и драконы.

Забывается, как певуче
налетала любовь метелью.
Громоздясь буреломом, тучи
снеговой шелестят куделью.

Все забыто, и след завьюжен.
Снег на веках сомкнул ладони.
Еле слышно, как в дымной стуже
белый полк шаг за шагом тонет.

***

С ГОЛОВОЮ НА КАРАБИНЕ
(Перевод Бориса Слуцкого)

Круг сжимается, узкий и тесный —
слышу я в предутренней рани,
хоть крещен я в купели небесной
и поток обточил мои грани,

хоть меня через реки и кручи
переправила, пусть не без риска,
ветка дикой сирени и тучи
улыбались мне по-матерински.

С каждым днем, с каждой ночью все ближе
этот круг, нас за глотки хватая,
а когда-то для нас колосилась
нива тучная и золотая.

Голубиная юность хлестала
из меня и срывала ворота.
На дне смерти теперь вырастаю,
дикий сын своего народа.

Круг ножом рассекает, раня,
срежет день он, и ветер минет,
и просплю я время ваянья
с головою на карабине.

Занесенный событий порошей,
пополам разодранный кругом,
как гранату, я голову брошу,
лихолетьем загнанный в угол, —

оттого что жилось несмело,
а смелел, когда пахло кровью.
Гибну там, где величье дела
неразумной любил любовью.

4 декабря 1943 г.

***

"Дожди". Песня на слова К.Бачинского, поет Эва Демарчик.



ДОЖДИ
(Перевод Анатолия Гелескула)

Седые стебли, серый шум в окне,
а с улиц тянет горестью и смертью.
Твой дождь любимый — об одной струне,
желанный дождь, подобный милосердью.

Все дальше поезда и долог-долог
их путь — не твой? ну что ж? не твой —
к озерам слез в осенних долах
с остеклянелою листвой.

И стоит ждать? И ждать ли стоит?
Дожди — как жалость, в них и канем,
и кровь и человека смоет
и воздух, вымощенный камнем.

Все ждешь ты, бедное надгробье?
А беглых лет письмо косое
с лица сплывает исподлобья
не то дождем, не то слезою.

И что любовь, да не такая,
и что слеза, и та впустую,
и что одна вина другую
опережает, окликая.

И что удар не тронул тела,
а лишь заглох, как птица в поле,
и лишь душа осиротела,
как от видения в костеле.

растет во тьме стеклянный шорох —
и отплывает мир окрестный.
Уносят дальше все, кто дорог,
чужую долю ноши крестной,
еще кого-то недостало,
еще одна невозвратима, —
прильнут к окну как из металла
и вновь, неузнанные, мимо...

И дождь уносит, дождь их косит
косой холодной и немою.
Покроет тьмою — смоет тьмою.
Плесну рукой в колодце мрака,
над темными ключами стоя,
и молча стыну, как собака
под плетью голоса пустою.

И не прикончен, и не начат,
и не добит, и не обласкан,
не знаю — дождь, душа ли плачет,
что все для Господа напрасно.

Стою один до ночи поздней.
Лишь я и ночь. И капля, капля —
все отдаленней, все бесслезней.

Оконч. 21.11.43 г.

***

СКАЗКА
(Перевод Анатолия Гелескула)

Шли к рассохшимся палубам люди,
шли с оружьем и были грустны.
небо звонче серебряной лютни
откликалось дыханью весны.

Позади различали на судне
крестный ход или, может, рассвет.
Мудрых лип терпеливые будни
щебетали по-птичьи вослед.

А моря друг на друга кидало,
жесткой шкурою терлась вода,
что-то брезжило и пропадало
через миг или, может, года.

Звезды жались к воде, как голубки.
И с борта к ним тянулись рукой,
глядя вниз, в непроглядные глуби,
с той улыбкой — ты знаешь, какой.

Распахнув побережья вратами,
звали горы в зенит голубой.
В глубь небес они камни метали,
чтобы смерить ее под собой.

На заоблачном сеяли рейде
семя леса над зыбью морской,
золотыми деревьями бредя
с той улыбкой — ты знаешь, какой.

И листвой их виденья оделись,
и дубняк расшумелся рекой, —
словно в сердце свое загляделись
с той улыбкой — ты знаешь, какой.

Ну, а плотник поглядывал в оба,
чтобы каждому сладить свое —
им душистые доски для гроба,
а сыновьим ладоням — дубье.
И ушли. Пело время иное.
И ушли в белый дым пеленою
с той улыбкой — ты знаешь, какой.

23.VI.44 г.

***

ПОКОЛЕНИЕ
(Перевод Анатолия Гелескула)

К пальцам примерзли струнно
стоны осенней меди.
Мы вырастали трудно,
чтоб дорасти до смерти.

В реках огня и гари
стынут багрово льдины,
солнце в ночном кошмаре
катится с гильотины.

Взгляд - скорлупою ломкой.
Ты еще здесь? И грустен?
Ночь заметет поземкой.
Снег, а не сердце хрустнет.

Каждый на горле песни
мерзлым застыл надгробьем.
Все еще здесь? И здесь ли?
Смерть, а не свет торопим.

Небо ли сеет солью,
слезы ли смерзлись в теле?
Мир, дозревая болью,
зреет, как мы созрели?

Baczinski.jpg



Могила Кшифтофа и Барбары Бачиньских на кладбище Повонзки в Варшаве


Больше стихов Кшиштофа Бачинского:
http://www.novpol.ru/index.php?id=303
http://gabblgob.livejournal.com/862573.html
http://magazines.russ.ru/inostran/2005/10/ge9.html
Оригиналы:
http://ewapam.republika.pl/
http://www.baczynski.art.pl/wiersze/

Comments

( 6 comments — Leave a comment )
indraja_rrt
Feb. 6th, 2015 07:15 pm (UTC)
...
(А стихи - теперь вернулся ко мне тот период на сколько-то лет, когда стихи почти не воспринимаю и читать с трудом получается, но прочла, и последнее уже отозвалось...)
naiwen
Feb. 6th, 2015 07:16 pm (UTC)
так тебе трудно воспринимать - двойной перевод.
indraja_rrt
Feb. 6th, 2015 07:21 pm (UTC)
Угу, хочется читать поэзию - надо учить язык, суровая правда.
(Но, кажется, мне "нравилась поэзия" в старшей школе и нескоько лет назад, а обычное, изначальное состояние - вт это. Наверно, душевная лень своего рода; да и если хочется воспринимать - надо открыться и быть ранимым произведениями...).
naiwen
Feb. 6th, 2015 07:26 pm (UTC)
Я потихоньку читаю и в оригинале тоже. Не так, чтобы поэзию свободно понимала, но тут еще удивительная музыка стиха.
У меня со стихами очень по-разному, и как раз с зарубежной поэзией - обычно совсем никак. Знаний языка для того, чтобы воспринимать именно поэтический текст (а не просто понимать общий смысл) обычно не хватает, а переводы либо плохие, либо больше говорят о переводчике, чем о поэте. Но тут вот довольно редкий случай, когда мне нравятся и переводы, и оригиналы.
filita
Feb. 6th, 2015 08:01 pm (UTC)
Такая красивая и печальная история. А всё-таки им повезло, что они не узнали - он о том, что его ребёнку так и не суждено родиться, что вдовой его жена будет недолго, а она - что его убили. Я понимаю, что "повезло" звучит тут цинично, но как-то лучшего слова подобрать не могу...
hild_0
Feb. 6th, 2015 09:23 pm (UTC)
Спасибо.
( 6 comments — Leave a comment )

Profile

девятнадцатый век 2
naiwen
Raisa D. (Naiwen)

Latest Month

June 2019
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Powered by LiveJournal.com