Raisa D. (Naiwen) (naiwen) wrote,
Raisa D. (Naiwen)
naiwen

Categories:

Удивительная история Яна Виткевича (продолжение)...

начало см. здесь: http://naiwen.livejournal.com/1205638.html

...После заступничества Гумбольдта Виткевич был произведен в унтер-офицеры, а Оренбургский военный губернатор П.П.Сухтелен, узнав о замечательных способностях Виткевича, в 1831 году прикомандировал его переводчиком к Оренбургской пограничной комиссии. Это был своего рода разведывательный орган, собиравший информацию о народах и государствах на территории Казахстана и Средней Азии. Рассказывают, что к этому времени Виткевич говорил на 19 (!) языках, цитировал на память "Коран" целыми главами, и имел богатейшую библиотеку книг о странах и народах Востока - к этому времени ссыльным разрешили получать деньги и посылки из дома, так что родители по просьбе Виткевича снабжали его литературой. Уже в августе 1831 года Виткевич участвовал в состоявшихся в Оренбурге переговорах с афганским принцем Ша-заде, а полученные сведения изложил в рапорте на имя председателя комиссии Г.Ф.Генса. В 1832 году Виткевич в качестве переводчика сопровождал немецкого ученого ботаника Лессинга в его путешествиях по степям. Однако в марте 1833 года Сухтелен неожиданно скончался, а карьера Виткевича вновь повисла на волоске.

И вновь ему повезло. Преемником Сухтелена был назначен генерал-адъютант Василий Алексеевич Перовский - человек противоречивый, яркий, энергичный, своевольный. Он многое себе позволял, и ему многое прощалось, как человеку, пользовавшемуся безусловным доверием Николая I. За глаза его называли "тенью императора". Между тем, политическая биография самого Перовского была небезупречна: в юности он вместе с братом состоял в ранних декабристских организациях - "Военном обществе" и "Союзе благоденствия". Еще раньше братья Перовские вместе с братьями Муравьевыми создали подростковый кружок, в котором обсуждали планы создания свободной республики Чока - так назывался в то время остров Сахалин. Вероятно, мечты о дальних странствиях и географических открытиях с тех самых пор гнездились где-то в душе Перовского. Он был привлечен к следствию по делу декабристов, однако следственный комитет, наскоро рассмотрев дело Перовского, проигнорировал ряд компрометирующих обстоятельств, так что участие Перовского "было оставлено без внимания". Он был честолюбив, мечтал о великих завоеваниях Российской империи в Средней Азии и о своей великой роли в этих завоеваниях. Что касается политических ссыльных, которых и в те годы, и впоследствии, было много на Оренбургской линии, то Перовский не был склонен их гнобить - скорее, напротив, по возможности пытался брать под свое покровительство - возможно, не только из милосердных побуждений, но и желая использовать способности образованных ссыльных для своих честолюбивых планов. В частности, он оказал поддержку находившемуся одновременно с Виткевичем в ссылке в Оренбурге Томашу Зану - бывшему руководителю общества филоматов: по поручению Перовского Зан занимался этнографическими и географическими исследованиями, участвовал в ряде экспедиций и с разрешения Перовского организовал в Петербурге первый краеведческий музей, смотрителем которого и был официально назначен. Уже в начале 1850-х годов, во время своего второго генерал-губернаторства в Оренбурге, Перовский помог выслужиться ссыльным Сераковскому и Плещееву.
Однако есть и другие данные об отношении Перовского к ссыльным - так, известно, что уже в начале 50-х годов по его приказу был насмерть забит шпицрутенами польский ссыльный Левандовский. На его могиле ссыльные поставили большой деревянный крест, и на нем сделали надпись: "Здесь похоронен убитый Левандовский, убийца его генерал Перовский". Перовский отказал в помощи Альбине Мигурской после того, как ее муж был повторно осужден за побег ("просьбе ее не может быть уважена, так как после происшедшего она потеряла всякое право на подобное снисхождение" - Альбина Мигурская способствовала побегу своего мужа Винцентия). Шевченко, тоже прошедший через ссылку на Оренбургской линии, называл Перовского "гнилым сатрапом", который грабит вверенный ему край и дарит своим распутным любовницам десятитысячные фермуары. "О, Николай, Николай! - восклицал поэт в своем дневнике. - Какие у тебя лихие сподручники были. По Сеньке и шапка" - между тем имеют свидетельства и о том, что Перовский пытался ходатайствовать за Шевченко, хотя бы добиться отмены для него запрета на рисование (несмотря на крайнее недовольство императора).



Карл Брюллов. Портрет генерал-адъютанта В.А.Перовского (1837 год)

... Вскоре после своего назначения военным губернатором в апреле 1833 года Перовский предложил министру иностранных дел К.Нессельроде отправить своего личного посланца в Бухарское ханство - формально для переговоров об обеспечении безопасности торговых караванов, в действительности же для сбора "верных и основательных сведений обо всех происходящем в областях Средней Азии". На эту роль Перовский выдвинул кандидатуру Виткевича, который "в течение десятилетнего пребывания в здешнем крае прилежно обучался татарскому и персидскому языкам, на первом говорит весьма свободно, а на втором объясняется без нужды, одарен отличными умственными способностями, был послан неоднократно в киргизскую степь по поручениям, которые всегда исполнял удачно и благоразумно, сделал навык к трудным в степи путешествиям и по молодости, здоровью, сметливости и знакомству с ордынцами имеет все свойства к тому, чтобы совершить путешествие в Бухарию и обратно с желаемым успехом..."
Сохранились воспоминания об этих первых, "неофициальных" командировках Виткевича в степи и Бухару:
"Первый раз зимой, в киргизской одежде, сопровождаемый двумя преданными киргизами, он совершил за 17 дней переход в Бухару верхом, по глубокому снегу, через замерзшую Сырь-Дарью. В одетом по-киргизски, прекрасно усвоившем обычаи, привычки и язык киргизов человеке никто не признавал европейца и христианина, даже фанатичные бухарцы; более того, красивые темные глаза, черная борода, обстриженная макушка и смуглое лицо делали его похожим на азиата и мусульманина" (из "Воспоминаний" генерала И.Ф.Бларамберга)

Ответ Николая Павловича был передан Перовскому через военного министра А.И.Чернышева: "«Его Величество хотя и изволил признать прежние поступки его (Виткевича), за которые он назначен на службу в Оренбургский Отдельный корпус, следствием его тогдашней молодости, но, находя неудобным вверять столь важное поручение подобному лицу, высочайше предоставляет Вам, милостивый государь, избрать для отправки в Бухарию другого опытнейшего и благонадежного чиновника». В дополнение военный министр мотивировал отказ тем, что у Виткевича, по данным военного министерства, нет даже офицерского чина.
В результате в Бухару (под именем "мирфы Джафара") был командирован служащий преподавателем в Оренбургском военном училище иностранный подданный Петер Демезон. Перовский был, кажется, крайне раздражен неудачей своего ходатайства - приходилось менять принятое решение, да еще и оправдываться перед начальством, а этого Перовский не выносил.

...Письмо А.И.Чернышева было отправлено из Петербурга 11 октября 1833 года. А 27 октября оренбургская администрация получила первый донос: содержавшийся в оренбургском тюремном замке уфимский мещанин Андрей Стариков сообщал, что здешние поляки, "будучи огорчены несчастным последствием польской революции" (то есть Ноябрьского восстания - РД), задумали мятеж. Планировались убийства военного губернатора, коменданта, еще ряда военных и полицейских чинов, захват Оренбурга с последующим распространением мятежа по всей Оренбургской линии. Дабы привлечь на свою сторону солдат и население, заговорщики собирались использовать до сих пор популярную "константиновскую легенду": якобы цесаревич Константин Павлович жив, недоволен узурпацией трона младшим братом Николаем и уже выступил в поход во главе французских войск и в союзе с прусским королем. Стариков в свою очередь слышал всю эту информацию от рядового Людвика Мейера, бывшего рядового польских войск, плененного в 1831 году в бою под Варшавой, а в тот момент заключенного в замок за попытку побега в казахскую степь. Допросили Мейера: он подтвердил, что в заговор вовлечены не только поляки, но и порядка 30 русских солдат и казахов. Руководителями заговора были названы ссыльные, служившие в Оренбургской пограничной комиссии Томаш Зан, Адам Сузин и Ян Виткевич, и еще несколько человек - в основном так же осужденных когда-то по процессу филоматов. Вскоре поступили доносы еще от нескольких лиц - в основном, как и Мейер, рядовых из числа бывших солдат польской армии. Так, например, рядовой Ян Колондовский (46 лет, происходил из мещан Царства Польского и являлся участником восстания, вскоре после прибытия в Оренбургский корпус попытался совершить побег, за что получил 500 ударов шпицрутенами) показал в числе прочего следующее: "... что чиновник Зан ездил недавно, а когда именно не помнил, по Оренбургской губернии для занятий и узнания минералов, а между тем хотел склонять всех служащих поляков и другого звания людей к мятежу; и что на этих днях приезжали к нему, Зану, служащие в конноартиллерийской казачьей роте два казака из польских пленных, имена и прозвища коих не сказал, для совещания с ним о мятеже, и в ту же ночь возвратились в свои места..."

Еще один добровольный информатор Бонифатий Кшивицкий (рядовой 4-го оренбургского линейного батальона, был участником восстания, "из шляхтичей Плоцкого уезда", на момент допросов имел 21 год) в своих показаниях говорил главным образом о Яне Виткевиче, с которым встречался во время его командировок в казахские степи:
"Виткевич... пересказывал мне местоположение азиатской степени и самые обычаи и нравы киргизцев. При общем разговоре о службе поляков Виткевич обратил рассказ к крепостям Кизильской и Орской, говоря, что сии крепости очень важными ему кажутся потому, что в них находится артиллерия и спрашивал меня: "Есть ли в оных надежные поляки?" На это я отозвался, что как недавно нахожусь на линии, то не знаю поляков. На какой предмет он спрашивал меня о надежных поляках, я не знаю, и его о том не спрашивал. Далее он, Виткевич, говоря, что полякам нет уже надежды к возвращению на родину и что надобно им жить дружно и все силы употребить, чтобы избежать неволи, присовокупил, что киргизцы могут пособлять полякам и что он сам может быть полезен, как знающий хорошо киргизские степи и имеющий знакомство со многими азиатцами. Из сего разговору мог я удостовериться в намерении его, Виткевича, чтобы бежать в киргизскую степь; однако ж он прямой своей цели мне не сказал и других слов о сем предмете не говорил..."
Описанный эпизод относится к 1832 году. Впоследствии Кшивицкий, встречаясь с Виткевичем в Орской крепости и в других местах, пытался снова начать откровенный разговор, но успеха не имел. Со временем выяснилось, что Виткевич заподозрил неладное и запретил ссыльным рассказывал Кшивицкому что-либо "о секретах".



Томаш Зан (1796-1851) - выпускник Виленского университета, руководитель общества филоматов, в 1824-1837 году в ссылке в Оренбурге, создатель и первый местного краеведческого музея, существующего до сих пор

Зан, Виткевич, Сузин и еще несколько человек были арестованы, при аресте у них были отобраны письма и бумаги. Председателем следственной комиссии стал лично В.А.Перовский, который назначил членами генерал-майора Стеллиха (с семьей которого Перовского связывали дружеские отношения), полковника Павлова, а также "адъютанта моей гварии ротмистра Гекке и состоявшего при мне по особым поручениям коллежского асессора Даля". Будущий автор "Толкового словаря живого великорусского языка" прибыл в Оренбург на службу вместе с Перовским и под его покровительством. Оказывая протекцию Далю, Перовский и здесь проявил независимость своего характера: незадолго до этого Даль, врач и литератор, имел крупные неприятности из-за публикации "Русских сказок". Мордвинов, управляющий III отделением, доносил по поводу книги: "«…она напечатана самым простым слогом, вполне приспособленным для низших классов, для купцов, для солдат и прислуги. В ней содержатся насмешки над правительством, жалобы на горестное положение солдата и пр...»
По распоряжению III отделения Даль был арестован и некоторое время провел в тюрьме. За него, однако, заступился В.А.Жуковский, бывший тогда наставником сына Николая I - будущего императора Александра II. Жуковский обрисовал Даля, как человека примерной скромности и больших способностей, упомянул о двух орденах и медали, полученных на войне - и Даль был освобожден, однако тень опалы все еще висела над ним.



Владимир Иванович Даль (1801-1872), ученый и литератор, составитель "Толкового словаря живого великорусского языка".Портрет в молодости

В Оренбурге 1830-х годов образованных людей было так мало, что все они поддерживали знакомство друг с другом, не очень обращая внимание на то, что в столицах явилось бы непреодолимым препятствием для общения. Не удивительно в числе прочего, что Даль - один из родных братьев которого был убит польскими повстанцами в 1831 году - близко сошелся (в том числе на почве общих этнографических и филологических интересов) с Томашем Заном и приятельствовал с ним. Именно Даль вел делопроизводство следственной комиссии, а также занимался разбором и переводом бумаг, отобранных у ссыльных.

продолжение: http://naiwen.livejournal.com/1208499.html
Tags: между 1820-ми и 1860-ми
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments