?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

начало см. здесь: http://naiwen.livejournal.com/1205638.html

...После заступничества Гумбольдта Виткевич был произведен в унтер-офицеры, а Оренбургский военный губернатор П.П.Сухтелен, узнав о замечательных способностях Виткевича, в 1831 году прикомандировал его переводчиком к Оренбургской пограничной комиссии. Это был своего рода разведывательный орган, собиравший информацию о народах и государствах на территории Казахстана и Средней Азии. Рассказывают, что к этому времени Виткевич говорил на 19 (!) языках, цитировал на память "Коран" целыми главами, и имел богатейшую библиотеку книг о странах и народах Востока - к этому времени ссыльным разрешили получать деньги и посылки из дома, так что родители по просьбе Виткевича снабжали его литературой. Уже в августе 1831 года Виткевич участвовал в состоявшихся в Оренбурге переговорах с афганским принцем Ша-заде, а полученные сведения изложил в рапорте на имя председателя комиссии Г.Ф.Генса. В 1832 году Виткевич в качестве переводчика сопровождал немецкого ученого ботаника Лессинга в его путешествиях по степям. Однако в марте 1833 года Сухтелен неожиданно скончался, а карьера Виткевича вновь повисла на волоске.

И вновь ему повезло. Преемником Сухтелена был назначен генерал-адъютант Василий Алексеевич Перовский - человек противоречивый, яркий, энергичный, своевольный. Он многое себе позволял, и ему многое прощалось, как человеку, пользовавшемуся безусловным доверием Николая I. За глаза его называли "тенью императора". Между тем, политическая биография самого Перовского была небезупречна: в юности он вместе с братом состоял в ранних декабристских организациях - "Военном обществе" и "Союзе благоденствия". Еще раньше братья Перовские вместе с братьями Муравьевыми создали подростковый кружок, в котором обсуждали планы создания свободной республики Чока - так назывался в то время остров Сахалин. Вероятно, мечты о дальних странствиях и географических открытиях с тех самых пор гнездились где-то в душе Перовского. Он был привлечен к следствию по делу декабристов, однако следственный комитет, наскоро рассмотрев дело Перовского, проигнорировал ряд компрометирующих обстоятельств, так что участие Перовского "было оставлено без внимания". Он был честолюбив, мечтал о великих завоеваниях Российской империи в Средней Азии и о своей великой роли в этих завоеваниях. Что касается политических ссыльных, которых и в те годы, и впоследствии, было много на Оренбургской линии, то Перовский не был склонен их гнобить - скорее, напротив, по возможности пытался брать под свое покровительство - возможно, не только из милосердных побуждений, но и желая использовать способности образованных ссыльных для своих честолюбивых планов. В частности, он оказал поддержку находившемуся одновременно с Виткевичем в ссылке в Оренбурге Томашу Зану - бывшему руководителю общества филоматов: по поручению Перовского Зан занимался этнографическими и географическими исследованиями, участвовал в ряде экспедиций и с разрешения Перовского организовал в Петербурге первый краеведческий музей, смотрителем которого и был официально назначен. Уже в начале 1850-х годов, во время своего второго генерал-губернаторства в Оренбурге, Перовский помог выслужиться ссыльным Сераковскому и Плещееву.
Однако есть и другие данные об отношении Перовского к ссыльным - так, известно, что уже в начале 50-х годов по его приказу был насмерть забит шпицрутенами польский ссыльный Левандовский. На его могиле ссыльные поставили большой деревянный крест, и на нем сделали надпись: "Здесь похоронен убитый Левандовский, убийца его генерал Перовский". Перовский отказал в помощи Альбине Мигурской после того, как ее муж был повторно осужден за побег ("просьбе ее не может быть уважена, так как после происшедшего она потеряла всякое право на подобное снисхождение" - Альбина Мигурская способствовала побегу своего мужа Винцентия). Шевченко, тоже прошедший через ссылку на Оренбургской линии, называл Перовского "гнилым сатрапом", который грабит вверенный ему край и дарит своим распутным любовницам десятитысячные фермуары. "О, Николай, Николай! - восклицал поэт в своем дневнике. - Какие у тебя лихие сподручники были. По Сеньке и шапка" - между тем имеют свидетельства и о том, что Перовский пытался ходатайствовать за Шевченко, хотя бы добиться отмены для него запрета на рисование (несмотря на крайнее недовольство императора).



Карл Брюллов. Портрет генерал-адъютанта В.А.Перовского (1837 год)

... Вскоре после своего назначения военным губернатором в апреле 1833 года Перовский предложил министру иностранных дел К.Нессельроде отправить своего личного посланца в Бухарское ханство - формально для переговоров об обеспечении безопасности торговых караванов, в действительности же для сбора "верных и основательных сведений обо всех происходящем в областях Средней Азии". На эту роль Перовский выдвинул кандидатуру Виткевича, который "в течение десятилетнего пребывания в здешнем крае прилежно обучался татарскому и персидскому языкам, на первом говорит весьма свободно, а на втором объясняется без нужды, одарен отличными умственными способностями, был послан неоднократно в киргизскую степь по поручениям, которые всегда исполнял удачно и благоразумно, сделал навык к трудным в степи путешествиям и по молодости, здоровью, сметливости и знакомству с ордынцами имеет все свойства к тому, чтобы совершить путешествие в Бухарию и обратно с желаемым успехом..."
Сохранились воспоминания об этих первых, "неофициальных" командировках Виткевича в степи и Бухару:
"Первый раз зимой, в киргизской одежде, сопровождаемый двумя преданными киргизами, он совершил за 17 дней переход в Бухару верхом, по глубокому снегу, через замерзшую Сырь-Дарью. В одетом по-киргизски, прекрасно усвоившем обычаи, привычки и язык киргизов человеке никто не признавал европейца и христианина, даже фанатичные бухарцы; более того, красивые темные глаза, черная борода, обстриженная макушка и смуглое лицо делали его похожим на азиата и мусульманина" (из "Воспоминаний" генерала И.Ф.Бларамберга)

Ответ Николая Павловича был передан Перовскому через военного министра А.И.Чернышева: "«Его Величество хотя и изволил признать прежние поступки его (Виткевича), за которые он назначен на службу в Оренбургский Отдельный корпус, следствием его тогдашней молодости, но, находя неудобным вверять столь важное поручение подобному лицу, высочайше предоставляет Вам, милостивый государь, избрать для отправки в Бухарию другого опытнейшего и благонадежного чиновника». В дополнение военный министр мотивировал отказ тем, что у Виткевича, по данным военного министерства, нет даже офицерского чина.
В результате в Бухару (под именем "мирфы Джафара") был командирован служащий преподавателем в Оренбургском военном училище иностранный подданный Петер Демезон. Перовский был, кажется, крайне раздражен неудачей своего ходатайства - приходилось менять принятое решение, да еще и оправдываться перед начальством, а этого Перовский не выносил.

...Письмо А.И.Чернышева было отправлено из Петербурга 11 октября 1833 года. А 27 октября оренбургская администрация получила первый донос: содержавшийся в оренбургском тюремном замке уфимский мещанин Андрей Стариков сообщал, что здешние поляки, "будучи огорчены несчастным последствием польской революции" (то есть Ноябрьского восстания - РД), задумали мятеж. Планировались убийства военного губернатора, коменданта, еще ряда военных и полицейских чинов, захват Оренбурга с последующим распространением мятежа по всей Оренбургской линии. Дабы привлечь на свою сторону солдат и население, заговорщики собирались использовать до сих пор популярную "константиновскую легенду": якобы цесаревич Константин Павлович жив, недоволен узурпацией трона младшим братом Николаем и уже выступил в поход во главе французских войск и в союзе с прусским королем. Стариков в свою очередь слышал всю эту информацию от рядового Людвика Мейера, бывшего рядового польских войск, плененного в 1831 году в бою под Варшавой, а в тот момент заключенного в замок за попытку побега в казахскую степь. Допросили Мейера: он подтвердил, что в заговор вовлечены не только поляки, но и порядка 30 русских солдат и казахов. Руководителями заговора были названы ссыльные, служившие в Оренбургской пограничной комиссии Томаш Зан, Адам Сузин и Ян Виткевич, и еще несколько человек - в основном так же осужденных когда-то по процессу филоматов. Вскоре поступили доносы еще от нескольких лиц - в основном, как и Мейер, рядовых из числа бывших солдат польской армии. Так, например, рядовой Ян Колондовский (46 лет, происходил из мещан Царства Польского и являлся участником восстания, вскоре после прибытия в Оренбургский корпус попытался совершить побег, за что получил 500 ударов шпицрутенами) показал в числе прочего следующее: "... что чиновник Зан ездил недавно, а когда именно не помнил, по Оренбургской губернии для занятий и узнания минералов, а между тем хотел склонять всех служащих поляков и другого звания людей к мятежу; и что на этих днях приезжали к нему, Зану, служащие в конноартиллерийской казачьей роте два казака из польских пленных, имена и прозвища коих не сказал, для совещания с ним о мятеже, и в ту же ночь возвратились в свои места..."

Еще один добровольный информатор Бонифатий Кшивицкий (рядовой 4-го оренбургского линейного батальона, был участником восстания, "из шляхтичей Плоцкого уезда", на момент допросов имел 21 год) в своих показаниях говорил главным образом о Яне Виткевиче, с которым встречался во время его командировок в казахские степи:
"Виткевич... пересказывал мне местоположение азиатской степени и самые обычаи и нравы киргизцев. При общем разговоре о службе поляков Виткевич обратил рассказ к крепостям Кизильской и Орской, говоря, что сии крепости очень важными ему кажутся потому, что в них находится артиллерия и спрашивал меня: "Есть ли в оных надежные поляки?" На это я отозвался, что как недавно нахожусь на линии, то не знаю поляков. На какой предмет он спрашивал меня о надежных поляках, я не знаю, и его о том не спрашивал. Далее он, Виткевич, говоря, что полякам нет уже надежды к возвращению на родину и что надобно им жить дружно и все силы употребить, чтобы избежать неволи, присовокупил, что киргизцы могут пособлять полякам и что он сам может быть полезен, как знающий хорошо киргизские степи и имеющий знакомство со многими азиатцами. Из сего разговору мог я удостовериться в намерении его, Виткевича, чтобы бежать в киргизскую степь; однако ж он прямой своей цели мне не сказал и других слов о сем предмете не говорил..."
Описанный эпизод относится к 1832 году. Впоследствии Кшивицкий, встречаясь с Виткевичем в Орской крепости и в других местах, пытался снова начать откровенный разговор, но успеха не имел. Со временем выяснилось, что Виткевич заподозрил неладное и запретил ссыльным рассказывал Кшивицкому что-либо "о секретах".



Томаш Зан (1796-1851) - выпускник Виленского университета, руководитель общества филоматов, в 1824-1837 году в ссылке в Оренбурге, создатель и первый местного краеведческого музея, существующего до сих пор

Зан, Виткевич, Сузин и еще несколько человек были арестованы, при аресте у них были отобраны письма и бумаги. Председателем следственной комиссии стал лично В.А.Перовский, который назначил членами генерал-майора Стеллиха (с семьей которого Перовского связывали дружеские отношения), полковника Павлова, а также "адъютанта моей гварии ротмистра Гекке и состоявшего при мне по особым поручениям коллежского асессора Даля". Будущий автор "Толкового словаря живого великорусского языка" прибыл в Оренбург на службу вместе с Перовским и под его покровительством. Оказывая протекцию Далю, Перовский и здесь проявил независимость своего характера: незадолго до этого Даль, врач и литератор, имел крупные неприятности из-за публикации "Русских сказок". Мордвинов, управляющий III отделением, доносил по поводу книги: "«…она напечатана самым простым слогом, вполне приспособленным для низших классов, для купцов, для солдат и прислуги. В ней содержатся насмешки над правительством, жалобы на горестное положение солдата и пр...»
По распоряжению III отделения Даль был арестован и некоторое время провел в тюрьме. За него, однако, заступился В.А.Жуковский, бывший тогда наставником сына Николая I - будущего императора Александра II. Жуковский обрисовал Даля, как человека примерной скромности и больших способностей, упомянул о двух орденах и медали, полученных на войне - и Даль был освобожден, однако тень опалы все еще висела над ним.



Владимир Иванович Даль (1801-1872), ученый и литератор, составитель "Толкового словаря живого великорусского языка".Портрет в молодости

В Оренбурге 1830-х годов образованных людей было так мало, что все они поддерживали знакомство друг с другом, не очень обращая внимание на то, что в столицах явилось бы непреодолимым препятствием для общения. Не удивительно в числе прочего, что Даль - один из родных братьев которого был убит польскими повстанцами в 1831 году - близко сошелся (в том числе на почве общих этнографических и филологических интересов) с Томашем Заном и приятельствовал с ним. Именно Даль вел делопроизводство следственной комиссии, а также занимался разбором и переводом бумаг, отобранных у ссыльных.

продолжение: http://naiwen.livejournal.com/1208499.html

Comments

( 3 comments — Leave a comment )
hild_0
Apr. 12th, 2015 05:10 pm (UTC)
Интересно. Надо будет поискать сказки Даля.
naiwen
Apr. 12th, 2015 07:50 pm (UTC)
именно эти сказки, 32 года, есть здесь: http://philolog.petrsu.ru/dahl/html/texts.htm
здесь есть еще, но более поздние: http://az.lib.ru/d/dalx_w_i/
да, интересно. Я это называю кружево - как причудливо переплетаются человеческие судьбы, как неожиданно порой протягиваются нити между казалось бы далекими между собой людьми. Почти в каждой такой человеческой истории есть вот такие скрытые взаимосвязи.
hild_0
Apr. 21st, 2015 02:45 pm (UTC)
Спасибо.
( 3 comments — Leave a comment )

Profile

девятнадцатый век 2
naiwen
Raisa D. (Naiwen)

Latest Month

June 2019
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Page Summary

Powered by LiveJournal.com