Raisa D. (Naiwen) (naiwen) wrote,
Raisa D. (Naiwen)
naiwen

Category:

История Алексея Веденяпина и Алоизия Песляка (часть 3)...

Начало см. здесь:
http://naiwen.livejournal.com/1239910.html
http://naiwen.livejournal.com/1240744.html

...Итак, Алексей Веденяпин оказался на Кавказе и в январе 1827 года был зачислен рядовым в 42-й егерский полк. В различные полки Кавказского корпуса были зачислены рядовыми осужденные по 10 и 11 разрядам декабристы П.Бестужев, Окулов, Кожевников, М.Пущин и другие. В то же самое время на Кавказ перебрасывались рядовые переформированных Московского, Лейб-гренадерского, Черниговского полков и Морского гвардейского экипажа, принимавшие участие в восстаниях в Петербурге и на Украине. Из этих «мятежных» войск был сформирован сводный уланский полк, который должен был стать ударной силой в войнах России с Персией и Турцией на Кавказе. С весны 1827 года возобновились военные действия. Рядовой Веденяпин, хорошо знавший артиллерийское дело, фактически выполнял в полку обязанности младшего артиллерийского офицера. В составе полка он принимал участие в походе в Нагорный Карабах, участвовал в захвате моста через Аракс. В головном отряде роты, которая осуществляла эту операцию, находилось семь осужденных декабристов, включая Алексея Веденяпина, а командовал ротой – бывший участник одной из ранних декабристских организаций А.М.Миклашевский (избежавший, как и другие участники Союза Благоденствия, Верховного уголовного суда, однако переведенный в качестве наказания на Кавказ без разжалования). Буквально тараном они проложили дорогу егерям 42-го полка. Во время штурма персидских крепостей генерал Паскевич, по словам мемуариста, приказывал «командировать в траншеи (по которым персы вели адский огонь) на все время, бессменно, всех офицеров, сосланных на службу в Кавказский корпус для наказания, и всех разжалованных из офицеров…». (Паскевич был назначен командовать на Кавказе вместо ставшего неугодным Ермолова; четыре года спустя, при подавлении Ноябрьского восстания, Паскевич будет брать Варшаву, и на долгие годы станет наместником Царства Польского - РД). Разжалованными декабристами интересовался и лично Николай I: в частности, в октябре 1827 года Дибич отправил запрос Паскевичу, в котором говорилось, что «государь император желал бы знать: как они располагаются по квартирам и в лагерях, т.е. вместе ли с прочими нижними чинами, или совершенно отдельно от оных», а также шло распоряжение поместить разжалованных под бдительный присмотр «старослужилых унтер-офицеров», чтобы «не могли распространять между товарищами каких-либо вредных толков».

Дальнейший военный путь рядового Алексея Веденяпина был вполне обычным. В битве за Карс он был ранен («брошенным из окна дома камнем у него были разбиты обе ноги…»). Паскевич доносил Николаю I: «Вообще разжалованных во всех сражениях употреблял я в первых рядах или в стрелках, и всегда там, где представлялось наиболее опасности. Из них один убит и семь ранено. Все они вели себя отлично храбро, в назначаемые им места шли совершенно с доброю волею и с желанием заслужить вину свою кровью… хотя таковые заслуги разжалованных по делу о злоумышленных обществах и одобряемое поведение обращают на них внимание начальства, но я полагаю, что производство их (в офицеры – РД) можно отложить до окончания настоящей войны…»



Иван Федорович Паскевич (1782-1856), командующий русскими войсками на Кавказе в 1827-1830 годах, позже наместник Царства Польского. Портрет работы Дж.Доу из Галереи 1812 года в Эрмитаже

Однако несколько человек из разжалованных было представлено в унтер-офицеры, в том числе Алексей Веденяпин. В чине унтер-офицера он был утвержден 16 ноября 1828 года. Вскоре он участвует в штурме Ахалциха и после этого пишет брату Аполлону, находящемуся в ссылке в Енисейске: «Еще прибавлю о себе, что я под Ахалцихом при штурме получил красивую в руку военную печать, т.е.легкую в палец рану в кисть правой руки. Я остался… с рубцом картечной пули». Зиму 1828-1829 года унтер-офицер Веденяпин находился в крепости Карс. Здесь с ним случилась беда, едва не стоившая ему жизни. По приказанию начальства он строил специальную машину для подъема в крепость провианта из глубокого ущелья. 11 апреля 1829 года произошла авария: оборвавшимся канатом Алексей с большой высоты был сброшен в ущелье. После длительного пребывания в лазарете он был признан негодным к строевой пехотной службе – однако как знающий артиллерист, прикомандирован к артиллерийской бригаде. В следующий раз он отличился в битве за турецкую крепость Бай-бурт. Начальник артиллерии корпуса генерал-майор Гиллендшмидт писал об Алексее так: «27 июля при селении Хорт, несмотря на болезнь, находился добровольно в фронте, и как орудия взвода, в котором он состоял, были направлены в разные пункты, то он получил в команду свою из оных одно таковое и меткими выстрелами… уничтожал неприятельский оружейный огонь, обращенный на переднюю линию нашу, хладнокровными же распоряжениями своими содержал в должном порядке прислугу при вверенном ему орудии». После сражения Гиллендштадт ходатайствовал перед Паскевичем о представлении унтер-офицера Веденяпина к чину прапорщика, добавляя при этом, что «в продолжении обеих войн, персидской и турецкой… показал свое рвение усердной службой загладить соделанный им проступок».

Однако Паскевич отказался представлять Алексея к чину прапорщика. Отказ получили и другие разжалованные в солдаты декабристы. Дело в том, что именно в это время в Петербург поступил донос – о том, что государственные преступники на Кавказе пользуются слишком большой свободой, не свойственной их солдатскому положению, офицеры обращаются с ними как с равными, не требуя от них строгого соблюдения военной субординации. В частности в доносе говорилось, что разжалованные часто бывают у полковника Н.Н.Раевского (одного из сыновей генерала Н.Раевского, отца Марии Волконской – РД) и даже обедают вместе с ним за одним столом. Николай I, получив донос, распорядился приостановить производство разжалованных в офицеры, перевести их в другие полки и отправить воевать на Северный Кавказ, на войну с горцами. Алексей Веденяпин был переведен в Тенгинский пехотный полк.



Николай Николаевич Раевский (1801-1843), сын генерала Н.Н.Раевского, брат Марии Волконской. Участник Кавказских войн.

Огорченный таким поворотом своей судьбы, теперь уже в свою очередь Алексей едва не впал в отчаяние. Кроме того, он очень переживал, что старший брат Аполлон не отвечает на его письма (как я уже говорила, Аполлон в ссылке пребывал в глубокой депрессии и не реагировал на письма младшего брата, а Алексей, не получая известий и не понимая, чем вызвано молчание брата, изводил себя). Все это время Алексей пытался писать ссыльному брату: «Из всех наших родственников, близких и дальних, мы одни, которых судьба соединила узами, должными быть неразрывными… от одних братьев получаю письма, но самые пустые и неудовлетворительные…». Алексей рассказывает брату о братстве декабристов на Кавказе, делится новостями о недавно переведенном на Кавказ Валериане Голицыне, о бывшем начальнике, командире 9-й артиллерийской бригады Берстеле и его семье (А.К.Берстель, самый старший из членов Общества соединенных славян, был принят в общество Петром Борисовым и Пестовым во время Лещинских лагерей и первоначально осужден по 7 разряду на крепостные работы, позднее переведен на Кавказ; в семье было пятеро детей. Старших детей приняли на казенный счет в различные учебные заведения. В 1830 году Берстель был убит в бою с джарскими лезгинами – РД).
«Покойному сну, - пишет Алексей, - не мешает клик победителей, ни стон раненых; пробудился – другие обязанности: принимать сотни знакомых и товарищей, приходящих узнать, жив ли я, цел ли я, или бежать узнавать, не нужно ли вздыхать о потере кого! Общее волнение, общая радость производят в душе особенное какое-то чувство, которое может сравниться с чувством в минуту когда-либо свидания нашего… Голицын у нас в полку, а Берстель – в 41-м егерском, тебе кланяются. Жена и маленькие дети живут у Гудимов… Лиза, Тося – в институте, Николай и Карлуша – в I корпусе. Он довольно покоен и тверд, я рад за него, его духу; он истинно добрый, благородный старик, которого трудно не уважать».

Спасла Алексея продолжавшаяся все годы переписка с Алоизием Песляком. Они продолжали поддерживать отношения все ссыльные годы, хотя их письма, конечно, проходили через цензуру и они могли сказать друг другу не все, что хотели. Несмотря на тяжелую обстановку, письма Алексея – на редкость ясные и позитивные, полные интереса к жизни и окружающему миру.

«Битвы, зной, холод, дождь, утомление при худом здоровье с гостьею грыжей – все, все заставляет дорожить временем покоя, который не всегда и даже редко в моей власти и отвлекает от предполагаемых дел. А дел этих много, ведь я взял себе девизом правило «Век живи, век учись». И я в свободное время учусь по-татарски и теперь могу понимать их, спрашивать, спрашивать, и – с помощью этого правила – вникаю в характер побежденных друзей наших, вникаю в образ их жизни и выкапываю из голов седых муллов древности о народах, малочисленных, но разноплеменных, составляющих население покоренных пашалыков. Копаюсь в бедных архивах армянского священства и из пыльных полусъеденных мышами огромных рукописных фолиантов я нахожу исторические известия, смешанные с баснями воображения».
В другом месте: «Осматриваю древности, которыми страна сия изобилует, но которых существование скрыто в бездне времени минувшего… Встречаешь часто развалины престранных городов – и только догадками полагаешь, какое название носило оно».
«Живем в лагерях, - пишет далее Алексей, - посылая поочередно в город караулы… Битва кончилась, и я с Вальтер-Скоттом и Байроном провожу время безделья… но долг службы, который не всегда позволяет исполняться желанию и часто отвлекает от занятий; гром барабана отвлекает от всего; послушный призыву, преследуешь его и томительно ожидаешь конца марша. Мелькнул вдали огонек, дробь перестрелки отозвалась в рядах… И ура, огласив биваки, заставляет забывать о занятиях, а думать об утомленных членах…»

Все это время Алексей все еще пытается достучаться до брата: «…Пятый год с неослабной надеждой я жду от тебя известий, но дни летят, и я остаюсь только при одной надежде еще на завтра… Друг мой, положи предел сему томительному слову, обрадуй брата хоть одной строкой… Прощай, милый брат, будь покоен, надейся на будущее, а главное, не ропщи на судьбу, забывай неприятности семейственные – ей, ей, они не стоют внимания, и не забывай, пиши к брату, тебя любящему и заочно целующему…».

Письма Алексея сохранились в архиве дочери Аполлона Веденяпина – судя по всему, Аполлон так и не ответил брату, но все годы бережно хранил его письма.

Переведенный в новый полк Алексей, однако, участия в боевых действиях более, по-видимому, не принимал: здоровье его расстроилось, он длительное время находился в лазарете, затем в Пятигорске на лечении минеральными водами и наконец в 1833 году он начал ходатайствовать об отставке, хотя ему так и не удалось выслужить офицерский чин. В апреле 1833 года он был уволен от военной службы с гражданским чином 14-го класса: «Высочайше повелено унтер-офицера Веденяпина уволить с службы с чином 14-го класса, - но с тем, чтобы воспрещен ему был въезд в обе столицы и чтобы в том месте, которое изберет он для своего жительства, учрежден был над ним секретный надзор». В октябре 1833 года Алексей Веденяпин выехал на родину, в Тамбовскую губернию. Однако его попытка стать помещиком в собственном обнищавшем поместье оказалась неудачной: «Дом и строение, - писал в августе 1834 года Алексей Алоизию, - все полуразрушено, без всякого обзаведения, без посева, лошади и скот розданы без возврата и прав. Крестьяне разорены; их крайнее бедствие усугубили неурожайные годы и голод, у них нет лошадей…» Алексей активно включается в борьбу с голодом и с произволом местного начальства – но на него сразу посыпались доносы от соседей, он тяготился мелочным полицейским надзором. Пытаясь оградить себя, он направляет письмо лично Бендендорфу, начальнику III отделения: «Находясь в Темниковском уезде, где состоит малое имущество и где отыскиваю права мои или, смею сказать, малый хлеб, я раздражаю местное начальство, виновное в растрате, и тем, оскорбляя их, в будущем готовлю себе участь самую несчастнейшую, ибо поведение мое зависит от их удостоверения…» Тогда же Алексей просил о дозволении ему вступить в гражданскую службу, однако ему было в этом отказано. Ему удалось устроиться на частную службу, управляющим имения графа Закревского в Пензенской губернии. Здесь Алексей женился на Александре Ильиничне (девичья фамилия нигде не упоминается – РД). Преследуемый полицейским надзором, он был вынужден еще несколько раз поменять место службы – между тем за несколько лет в семье появилось уже пятеро детей, расходы возрастали. Только в 1840 году ему было позволено, наконец, вступить в гражданскую службу «с тем, чтобы губернатор имел Веденяпина под особенным наблюдением». После длительной переписки Алексей Веденяпин был назначен правителем дел Тамбовской комиссии народного продовольствия. Снова попытка, уже в официальной должности, бороться с чиновничьим произволом, воровством, обнищанием крестьянства, голодом в губернии. Снова доносы. Через два года службы Алексей Веденяпин по доносу «о неблагонадежности» был вынужден вновь выйти в отставку. Алексей Васильевич еще раз попытался устроиться на частную службу – но от всех неурядиц здоровье его уже было подорвано…

… В 1850 году началась подготовка к 25-летию царствования Николая I. По этому поводу готовились различные указы о «послаблениях» государственным и политическим преступникам. В октябре 1850 года III отделения внезапно вспомнило об Алексее Веденяпине, имя которого почему-то отсутствовало в списках. В связи с этим тамбовскому гражданскому губернатору было отправлено письмо: «В списке, доставленном вашим превосходительством… за номером 20, не помещено прикосновенного к происшествию 14 декабря 1825 года Алексея Веденяпина, который в 1839 году в чине 14-го класса определен был на службу в Тамбовскую комиссию народного продовольствия под особенное наблюдение начальника губернии, и которому воспрещен въезд в столицы.
Имею честь покорнейше просить, ваше превосходительство, не изволите ли сколь возможно поспешить уведомлением как о всех переменах в службе Веденяпина с 1839 года, так и о том, где нынче он находится, какого поведения и образа мыслей и заслуживает ли, по вашему мнению, облегчения участи».

Система пришла в движение, последовала длительная бюрократическая переписка и, наконец, 17 декабря 1850 года Тамбовский вице-губернатор сообщил Дубельту: «Прикосновенный к происшествию 14 декабря 1825 года чиновник 14 класса Алексей Веденяпин помер, как видно из собранных мною сведений, 1847 года марта 13 дня, Симбирской губернии Самарского уезда в имении бывшего министра юстиции Дашкова, в селе Царевом кургане»
(речь идет о Дмитрие Васильевиче Дашкове, известном русском литераторе, основателе литературного общества "Арзамас". В последние годы Дашков управлял Министерством юстиции - РД) - . Алексею Веденяпину было 43 года. К этому времени умерла также жена Веденяпина и двое детей. Троих оставшихся детей – двоих сыновей и дочь – воспитали в семье Дашкова (сам Дмитрий Васильевич Дашков умер раньше, в 1839 году). Сыновья Веденяпина и сыновья Дашкова в дальнейшем, в 1860-1880-е годы, принимали активное участие в земской деятельности.

(окончание здесь: http://naiwen.livejournal.com/1245655.html)
Tags: декабристы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments