Raisa D. (Naiwen) (naiwen) wrote,
Raisa D. (Naiwen)
naiwen

Category:

Без вины виноватый...

В субботу досматривала в библиотеке газеты за 1831 год и в одном из номеров наткнулась на краткий некролог, в уголке листа мелкими буквами.
Щербатов Иван Дмитриевич, погиб на Кавказе. Объявление подписали сестры покойного - Щербатова Елизавета Дмитриевна и Шаховская Наталья Дмитриевна, урожденная Щербатова.

... Князь Иван Дмитриевич Щербатов - двоюродный брат Михаила Матвеевича Спиридова, о котором я много писала в прошлом году. Внук известного историка XVIII века, князя Михаила Щербатова, двоюродный брат Чаадаева. Семья Щербатовых тесно переплетена с историей и культурой своего времени. У этого человека была трагическая судьба.

... Он учился в Московском университете. В 17-летнем возрасте перешел из университета на службу в Семеновский полк, который считался "семейным" полком князей Щербатовых, и молодой князь пользовался покровительством его полкового командира. В составе Семеновского полка прошел Отечественную войну и заграничные походы. Он был дружен и знаком со многими декабристами - Якушкиным, Шаховским, Никитой Муравьевым, Сергеем Муравьевым-Апостолом и многими другими - хотя сам, по-видимому, непосредственно ни в каких ранних тайных обществах не состоял. Долгое время Иван Щербатов был поверенным корреспондентом Ивана Дмитриевича Якушкина, страстно влюбленным в сестру Щербатова, Наталью Дмитриевну – которая затем вышла замуж за декабриста Шаховского.
В 1820 году 26-летний штабс-капитан Иван Дмитриевич Щербатов командовал 1-ой фузильерной ротой 1-ого батальона Семеновского полка. В его роте, как и во всем Семеновском полку, сложились теплые отношения между командиром и солдатами.

Дальнейшая трагедия Семеновского полка хорошо известна.
Весной 1820 года многолетний командир Семеновского полка Потемкин, во многом благодаря которому в полку сложилась особая доверительная атмосфера, по наущению Аракчеева был смещен с поста и на его место был назначен полковник Шварц - ставленник Аракчеева, грубый и жестокий человек, начавший устанавливать в полку свои порядки. В ответ полк взбунтовался. Солдаты роты Его Величества, недовольные непомерной строгостью и бессмысленными придирками нового полкового командира, собрались вечером, самовольно «вышли на перекличку», отказались идти в караул и не хотели расходиться, несмотря на увещания начальства; тогда эта рота была окружена двумя ротами лейб-гвардии Павловского полка и посажена в Петропавловскую крепость.
Остальные роты решили заступиться, потребовали освобождения товарищей из-под ареста или отправить в крепость весь полк. Начальство приняло второй вариант. Под конвоем казаков, без оружия и сопротивления, полк проследовал в Петропавловскую крепость.

Вслед за этим начались репрессии. Полк был полностью раскассирован, все офицеры и нижние чины переведены поодиночке в различные армейские полки без права выслуги. Военному суду было предано четверо офицеров полка: батальонный командир Иван Федорович Вадковский (старший брат будущего декабриста Вадковского), капитан Кашкаров, отставной полковник Ермолаев и интересующий нас Иван Дмитриевич Щербатов.

Парадокс заключается в том, что Щербатова и Ермолаева на момент восстания вообще не было в полку. Ермолаев, друг Щербатова, еще ранее подал в отставку, не желая служить под началом Шварца. Стремился уйти со службы и князь Щербатов. 11 сентября 1820 г. Иван Дмитриевич выехал из Петербурга в очередной отпуск, втайне желая превратить его в бессрочный и получить отставку, прежде которой ему хотелось только дождаться производства в следующий чин. Едва Щербатов добрался до Москвы, как разразилась Семеновская история. Узнав о событиях, взволнованный Щербатов не знал, на что решиться - вернуться ли срочно в Петербург или остаться у родственников? Однако друзья его успокоили, Ермолаев писал Щербатову с оказией: «Ну право, любезный Щербатов, ужасно даже больно, что ты даром и совершенно понапрасну так беспокоишься... и хотя ты и говоришь - les absents ont toujours tort (отсутствующие всегда виновны – фр.) - но в этом случае совсем не то. А по моему, кажется, еще хуже сделаешь, ибо могут подумать, что верно что-нибудь есть, что ты прискакал прежде сроку, ибо кого надо, так потребовали". Рассказывая Щербатову о поступках его роты - одной из зачинщиц выступления, Ермолаев в то же время передавал другу свое мнение, разделяемое многими людьми, в том числе и прежним полковым командиром Потемкиным, что, «если б ты не был в отпуску, так верно бы во всем полку более ничего не случилось, как то же, что в государевой роте». В начале декабря Ермолаев еще раз встретился с другом в Москве, найдя его в сильном душевном волнении, и потом показывал об этом на следствии: «Ему (Щербатову) все казалось... что быв в отсутствии совершенно пропадает, если найдут в чем-либо виновными офицеров Семеновского полка - по французской пословице, слышанной мной от него весьма часто: «les absents ont toujours tort».

Далее события развивались следующим образом. 1 сентября состоялось наказание зачинщиков бунта: восьмерых солдат шесть раз прогнали сквозь строй в 1000 человек. Такое наказание, зачастую означавшую мучительную смерть для истязуемых, все солдаты выдержали и были отправлены в лазарет, в том числе и Яков Хрулев, и Никифор Степанов, которые на следствии были названы как главные инициаторы выступления государевой роты. А 5 сентября 1821 г., через несколько дней после экзекуции, петербургским властям поступил рапорт от смотрителя лазарета при Охтенском пороховом заводе. В нем говорилось, что некий отставной л.-гв. Семеновского полка полковник Ермолаев пытался увидеться с содержавшимися в лазарете больными, спрашивая при этом о Якове Хрулеве и Никифоре Степанове. По мнению следователей, желание Ермолаева увидеться с преступниками сразу же после экзекуции наконец-то доказывало преступную связь между зачинщиками бунта и офицерами, которую до сих пор безуспешно разыскивали.
9 сентября Ермолаев был арестован петербургской полицией и передан в Главный Штаб. При обыске у него на квартире были найдены письма князя Щербатова и нескольких рядовых Семеновского полка, давшие следователям материалы для предположений о "заговоре". Помимо писем Щербатова, содержавшие, по мнению следователей, «многие условные выражения», подозрительным казался сам факт переписки офицера с нижними чинами, которую проводивший допрос полковник Жуковский назвал непозволительным «фамильярством».

Ермолаев на следствии растерялся, запутался и резко ухудшил и свое собственное положение и положение других. Следствие было перенесено в Витебск. Вскоре был арестован и князь Щербатов. На первом допросе князь вполне здраво объяснил все непонятные места из его писем, смысл его поездок (сначала в Вязьму к Якушкину, затем в подмосковную деревню на именины отца). Наиболее тяжкие обвинения навлекло на себя место в одном из писем Щербатова, где он упоминал о «необыкновенном расположении» семеновских солдат: в докладе следственной комиссии оно было истолковано как сочувственная оценка семеновского бунта. Вторым пунктом обвинения против Щербатова стало то, что князь сам рассказал на следствии: якобы во время летних лагерей солдаты полка пародировали поведение полкового командира Шварца, чему Щербатов был свидетелем и не прекратил зрелища.

К весне 1822 г. расследование было полностью закончено. 28 февраля Орлов, руководивший следствием направляет рапорт начальнику Главного Штаба князю П.М.Волконскому о силе вины подсудимых и возможной мере их наказания. Орлов находит виновными Ермолаева и Щербатова «первого в том, что по выходе в отставку изготовил вчерне оскорбительное письмо для написания к полковнику Шварцу, а последнего, что в письме своем к Ермолаеву изъясняется насчет буйственной решимости нижних чинов прежнего состава л.-гв. Семеновского полка... также не менее в том, что они в некоторых случаях частного их поведения по собственному их признанию не сохраняли должное уважение к полковому командиру полковнику Шварцу». Но так как письмо Ермолаева было не отправлено, а письмо Щербатова «не представляет более ничего как только мысли, слабо обдуманные», Орлов предлагал, вменив пятимесячное заключение в наказание, передать участь Ермолаева и Щербатова на милость императора.

Однако настоящее определение по следственному делу о вине подсудимых было вынесено в Лайбахе, где на конгрессе находился император, и подписано П.М.Волконским, который серьезно отягчал вину по сравнению с мнением Орлова. Согласно этому заключению, Ермолаев, кроме названных Орловым проступков, виновен в том, что домогался видеться с арестантами на Охтенском пороховом заводе, и обнаружил «неприличную связь с нижними чинами, дающую повод заключить, что он одобрял неуважение их к полковому командиру», а оба, и Ермолаев, и Щербатов неприличным поведением и насмешками над Шварцем поощряли солдат к будущему возмущению. Волконский находил, что они не должны быть помилованы, а наравне с Вадковским и Кашкаровым преданы военному суду.
22 апреля военный суд вынес приговор: Вадковского, Кашкарова и Ермолаева наказать, «лишив чинов, имения и живота», а князя Щербатова, как менее виновного, лиша чинов, орденов, дворянского и княжеского достоинства, "наказать на теле" и затем сослать на каторжные работы.

Приговор суда далее должен был рассмотреть аудиториатский департамент, который снизил наказание, определив подсудимым различные тюремные сроки, и передал вынесенное им решение на утверждение императора. Однако окончательного решения так и не последовало. Александр I, кажется, желал иметь доказательства связи бунта в Семеновском полку с деятельностью тайных обществ – но поскольку никаких таких связей найти не удалось, дело перестало для него быть интересным. Последнее упоминание о деле офицеров Семеновского полка встречается в январе 1823 г. В ответ на частые напоминания Закревского о накопившихся нерешенных делах аудиториата Волконский пишет с очередных маневров: «Наконец, аудиториатские дела пошли в ход: с последним фельдъегерем послал вам …дел шесть. Государь взял к себе, обещав почитать дорогою на ночлегах, между коими и дело Вадковского, которое желал бы, чтоб скорее кончилось».

Все это время четверо офицеров находились в Витебской крепости. Про злополучных узников, казалось, все забыли. Последняя точка была поставлена уже новым императором. В январе 1826 г., в разгар следствия над декабристами дело было запрошено Николаем I из аудиториата. Новый император решил утвердить одно из предложенных ранее мнений о наказании виновных: Вадковского и Кашкарова, лиша чинов и орденов, определить в рядовые, а Ермолаева и Щербатова выдержать в крепости сроком два года и один год соответственно, после чего Щербатова употребить на службу. Однако перед вынесением окончательного приговора, Николай пожелал выслушать и мнение великого князя Константина. Константин Павлович неожиданно ополчился на несчастных офицеров, которые без приговора провели уже пять лет в крепости.
В отношении четырех арестантов, писал Константин 25 января 1826 г., необходимо, «чтоб всех их лишить чинов дворян, а Щербатова и княжеского достоинства и знаков отличий и потом... посадить в крепость... и не в ближние крепости, а сколь можно в отдаленные в Сибири, где содержатся подобного рода преступники; по выдержании же в крепостях не определять их в рядовые, ибо подобного рода люди будучи вредными, минуя то, что в полках иногда несут только звания рядовых, но не несут той службы, какая должна быть, суть для солдат сущею язвою, заражающею и развращающею нравственность их, чему едва ли нельзя приписать и настоящих событий, получивших свои начала от размещенных по полкам чинов из состава прежде бывшего Семеновского полка. По сим причинам я бы полагал означенных Вадковского, Ермолаева, Кашкарова и Щербатова после выдержания в крепостях сослать вечно на поселения в отдаленные места Сибири, но и там разместить их порознь каждого, а не в одном месте, и не оставлять в каких-либо городах, но в отдаленных селениях, возложив при том на обязанность ближайшего местного начальства иметь за ними строжайший присмотр».

После всей этой семейственной переписки только в 1827 году (для четверых пошел уже шестой год тюремного заключения) наконец последовал окончательный приговор. Вадковский и Кашкаров были приговорены к двухлетнему крепостному заключению, а затем к переводу в Кавказский корпус, но без лишения чина и дворянства. Вадковский, однако, вскоре сумел добиться отставки и поселился в своем имении у родственников, где жил под негласным полицейским надзором. Щербатов и Ермолаев были лишены чинов и дворянства и отправлены рядовыми на Кавказ. В 1830 году И.Д.Щербатов погиб на Кавказе в возрасте 36 лет, дослужившись до чина штабс-капитана. Дальнейшая судьба Ермолаева неизвестна.

Портрета князя Ивана Щербатова, к сожалению, навскидку найти не удалось.
О трагической судьбе семьи Шаховских см.также здесь
Tags: декабристы и их время
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments