Raisa D. (Naiwen) (naiwen) wrote,
Raisa D. (Naiwen)
naiwen

Category:

Мемуары графа Олизара, продолжение: часть 2, глава 15 (окончание)

Последний кусок мемуаров графа Олизара. Окончание 15 главы. Здесь получилось не так много комментариев, как в предыдущей части ("Наполеона, Веллингтона и Меттерниха" я решила все-таки не комментировать, а то уже самой смешно).

Оригинал: Olizar G. Pamiętniki. 1798—1865. Lwow, 1892.
Русская публикация в сокращении: "Русский вестник", 1893, NN 8-9

Вместо предисловия: http://naiwen.livejournal.com/1269941.html
Часть 2, глава 6: http://naiwen.livejournal.com/1270125.html
Часть 2, глава 8: http://naiwen.livejournal.com/1271264.html
Часть 2, глава 9: http://naiwen.livejournal.com/1277107.html
Часть 2, глава 10: http://naiwen.livejournal.com/1278007.html
Часть 2, глава 11: http://naiwen.livejournal.com/1284808.html
Часть 2, глава 12: http://naiwen.livejournal.com/1288234.html
Часть 2, глава 13 (начало): http://naiwen.livejournal.com/1293529.html
Часть 2, глава 13 (окончание): http://naiwen.livejournal.com/1294233.html
Часть 2, глава 14: http://naiwen.livejournal.com/1297651.html
Часть 2, глава 15, начало: http://naiwen.livejournal.com/1309429.html
Часть 2, глава 15, продолжение-1: http://naiwen.livejournal.com/1311362.html
Часть 2, глава 15, продолжение-2: http://naiwen.livejournal.com/1317518.html

Курсивом выделены фразы, написанные в оригинале по-французски

Жирным шрифтом выделены фразы, написанные в оригинале по-русски латинским транслитом.

Подчеркнуты слова и фразы, которые выделены в оригинале

* звездочками обозначены авторские примечания мемуариста
1) цифрами обозначены мои примечания (я не повторяю примечания о тех лицах, которые уже упоминались в предыдущих опубликованных главах)

Мы остановились на том, что Олизар все еще находится под следствием в Варшаве...

Глава XV (окончание)

Если в петербургском заключении у меня случилась забавная сцена с сержантом-брадобреем, то еще более потешный разговор я имел со стражником варшавского заключения. Через час после моего размещения приходит какая-то фигура в офицерском сюртуке, но без эполет, то есть, как говорят франты, в неглиже, уведомляет меня, что он является моим стражником и спрашивает:

- Как ваша фамилия?
- Если вы мой стражник, то вам мою фамилию должны были сообщить!
- Но я был бы рад ее поточнее услышать.
На это я ему назвал свое имя и фамилию и в свою очередь спросил о его звании.
Он на это, довольно смешно напыжившись, говорит:
- Неужели господин не читал газет?
- Признаюсь, что я не имел для этого подходящего времени, таскаясь из заключения в заключение.
- Мое имя известно в Европе.

Заинтриговал меня сильно этот Наполеон, Веллингтон или Меттерних, но в этой столь обыденной физиономии мне было трудно выследить какое-либо сходство с именами, известными в Европе.
- Знали ли вы Кюхельбекера 42)?
- Я слышал о нем.
- А знаешь, кто его узнал и схватил?
- Не знаю.
- Это я, Георгиев 43) – и стал за это офицером.
Так мне доверился мой новый стражник, грубоватая откровенность которого не раз меня забавляла.

В какой-то день, уже после моего допроса в комиссии, Георгиев с веселой миной приходит ко мне, поздравляя меня такими словами:
«Wy nie takoj widno maszennik, kakim was zdieś prywieźli? Wam pozwolono gulat!» 44)
Что означает: Вы не такой, видать, злодей, каким вас сюда привезли? Вам позволена прогулка.
Не купившись на его на комплимент, спрашиваю его оживленно:
- В каком саду? Саксонском 45) или Красиньских 46?
Он на это: «Niet, izwiniete – po kalidora»
(Нет, простите - по коридору)
Итак, свобода прохаживаться пару часов по коридору так повлияла на смену мнения обо мне почтенного Георгиева, это довольно характерно!

Через четыре недели после моего первого появления в комиссии приезжает плац-майор Аксамитовский 47) с уведомлением, что уже в этот вечер я буду свободен! И что я должен только поехать с ним к генералу Раутенштрауху для выполнения некоторых формальностей. В третьем часу дня заезжаю я также в открытой повозке из королевской конюшни; едем через весь город до виллы этого высокого чиновника 48), который со мной все же был весьма любезен. Проездом через главнейшие улицы Варшавы я вижу огромную афишу, объявляющую на этот же вечер оперу Вебера «Вольный стрелок» 49), моя любимая музыка; заинтересованный, как она звучит по-польски, я решил воспользоваться случаем и быть вечером в театре.

Генерал Раутенштраух вышел, держа какую-то бумагу и поздравляя с освобождением, подписанным на вчерашнем заседании комиссии.
«Ты тут должен, добавил он, подписать маленькую расписочку, лишь после чего сможешь окончательно покинуть заключение». Эта маленькая расписочка содержала обещание никому не сообщать, о чем меня допрашивали в комиссии; при этом обо всем, что было бы против правительства, если бы я когда-либо узнал, то немедленно донес бы; в общем, что буду почетным шпиком.
Спрашиваю генерала, не мог бы он меня от подобной обязанности уволить?
Ни в коей мере, ответил он; впрочем, это лишь форма, о которой особенно печется Великий князь, и без которой никто меня из заключения не выпустит.
- А как подпишу, когда буду свободен? – спросил я.
- Через два или три часа. – Я подписал расписку.

Отвозит меня Аксамитовский в мою клетку, а я считаю часы и минуты, чтобы выбраться в театр. Пробило семь, никто не приехал меня освободить; пропала увертюра, а такая прекрасная! – подумал я. Но можно еще захватить кусочек второго акта, где они зачарованные пули топят? Бьет восемь, никто не пришел! … тут у меня слезы навернулись, как будто мне было лет восемь!.. а тогда уж другая мысль настала! Что за удивительное и испорченное творение этот человек! В казематах, рядом с Муравьевым и Бестужевым, судьба которых была столь грозной, я не беспокоился ни о чем! А такое малое препятствие привело меня в отчаяние.

Наконец я составил себе план поехать к князю Ксаверию Любецкому 50), с которым мы были в таком близком кровном родстве, и рассудил, что буду иметь по крайней мере несколько свободных недель, чтобы провести их в Варшаве среди родственников и друзей. Случилось иначе, когда уже минуло и завтра и послезавтра, а тюрьмы никто не отпирал, тогда я вполне успокоился, вновь отданный воле Божьей, а не человеческой, уже приспособил мысли к многолетнему заточению, когда вечером второго дня, тот самый противный плац-майор прибыл и приказал мне выбираться в дорогу!

Завез он меня сначала на площадь, где я застал свою повозку и вещи, а также служащего Любецких 51), которые предусмотрительно подумали о дорожных нуждах.

Присланный полицейский офицер вручил мне два служебных пакета, адресованных киевскому губернатору, которые, как потом оказалось, содержали лишь такие слова:
В первом: «Граф Олизар и его бумаги получены»
Во втором: «Граф Олизар и его бумаги как ненужные, отсылаются!»
Комментария к такому способу трактовки людей в XIX веке в стране якобы конституционной, я полагаю, не требуется!

Примечания

42) Кюхельбекер Вильгельм Карлович (1797-1846) — русский поэт, писатель и общественный деятель. Из семьи обрусевших немцев. Учился вместе с Пушкиным в Царскосельском лицее. Декабрист, член Северного общества, участник восстания 14 декабря 1825 года в Петербурге. Во время восстания пытался выстрелить в Великого князя Михаила Павловича, но пистолет дал осечку. После поражения попытался бежать за границу, добрался до Варшавы, но 19 января 1826 года был опознан унтер-офицером Волынского полка (квартировавшего в предместье Варшавы) Никитой Григорьевым. Осужден Верховным уголовным судом по 1 разряду, однако не был отправлен в Сибирь, а провел несколько лет в одиночном заключении в крепостях (Шлиссельбурге, Динабурге и Свеаборге), только в 1836 году был отправлен в Сибирь сразу на поселение. Умер в ссылке в Тобольске, перед смертью потеряв зрение.

43) Никита Григорьев, у Олизара ошибочно Георгиев (Georgiew). Кюхельбекер, одетый в простнародный тулуп, представился крепостным человеком барона Маренгейма (на самом деле знакомого Кюхельбекера, который жил в Варшаве) и спросил, где найти офицера конной артиллерии Семена Есакова (также приятеля Кюхельбекера, вместе с которым они учились с Царскосельском лицее). Этот человек показался Григорьеву подозрительным, он вспомнил о том, что несколько дней назад в полку читался приказ о розыске беглеца и он отвел Кюхельбекера на гауптвахту, где тот в итоге признался. За свое участие в опознании Кюхельбекера Григорьев был приказом Дибича произведен в прапорщики.

44) Здесь и в следующем абзаце Олизар передает речь Григорьева по-русски (на искаженном русском языке) латинским транслитом

45) Саксонский сад в Варшаве (Ogród Saski) – городской парк в районе Средместье. Первоначально был заложен как французский парк в 1724-1748 годах для короля Августа II Сильного. Считается первым публичным городским парком в Варшаве (с 1727 года), на протяжении XVIII века здесь проходили бесплатные публичные концерты. Частично разрушенный во время восстания Костюшко, в начале XIX века был переделан в английский парк. Вновь был отстроен после Второй мировой войны и существует по сей день.

46) Сад Красиньских в Варшаве (Ogród Krasińskich) – городской парк в районе Средместье, в Муранове. Сад Красиньских был заложен в 1676 году в стиле барокко как часть дворцово-паркового комплекса Дворца Красиньских, построенного для воеводы Яна Доброгоста Красиньского. С 1766 года стал публичным парком. В годы Второй мировой войны территория парка оказалась частично включенной в территорию Варшавского гетто. Заново отстроен и открыт после войны, в настоящее время внесен в реестр архитектурных памятников.

47) С вероятностью, речь идет об этом человеке: Аксамитовский Винценты (Aksamitowski Wincenty; 1760-1828), польский бригадный генерал. Участник восстания Костюшко, один из организаторов польских легионов в Италии, участник Наполеоновских войн, в 1812 году – заместитель начальника штаба маршала Мюрата, ранен при Бородино. После отречения Наполеона вышел 15 июня 1814 года в отставку и возвратился на родину, где в 1815 году вступил на службу в армию Царства Польского в чине генерал-майора, до 1825 года командовал польской артиллерией, затем в резерве по состоянию здоровья. Умер в Варшаве. Олизар упоминает о нем, как о «плац-майоре» - возможно, был комендантом тюремных учреждений, точных указаний на такую его должность найти не удалось.

48) Речь идет о служебных апартаментах генерала Раутенштрауха в Примасовском дворце на улице Сенаторской в Варшаве.

49) Вебер фон Карл Мария (Weber von Carl Maria; 1786-1826), барон, немецкий композитор, дирижер, основоположник немецкой романтической оперы. Автор опер «Сильвана», «Абу-Гассан», «Оберон» и др. Руководил музыкальным театром в Праге, а затем с 1817 года – в Дрездене. Самой знаменитой оперой Вебера считается «Вольный стрелок» (нем. Der Freischütz; в русском переводе иногда - «Волшебный стрелок»). Иногда ее называют «первой немецкой национальной оперой». В основе оперы - либретто Иоганна Фридриха Кинда по одноименной новелле Иоганна Августа Апеля и Фридриха Лауна. Мировая премьера оперы состоялась 18 июня 1821 года в Берлинском драматическом театре, под управлением автора. Премьера в Петербурге состоялась 12 мая 1824 года, в Варшаве - в 1826 году. Действие оперы происходит в Богемии вскоре после Тридцатилетней войны, в основе сюжета – рассказ о том, как юноша продал душу дьяволу за волшебные пули, которые всегда попадают в цель.

50) Друцкий-Любецкий Францишек-Ксаверий (Drucki-Lubecki Franciszek Ksawery; Ксаверий Францевич; 1778-1846), польский и русский государственный деятель. Выпускник Петербургского сухопутного кадетского корпуса, в русской военной службе с 1797 года, участник походов А.В.Суворова в Италии и Швейцарии. С 1806 года в штатской службе на различных должностях. С 1821 года член Государственного совета и министр финансов Царства Польского, в этой должности за несколько лет полностью ликвидировал дефицит бюджета и сделал автономное королевство прибыльным и финансово независимым. В 1827 году вопреки желанию Николая I настоял на том, чтобы члены Патриотического общества были преданы Конституционному сеймовому суду и был в числе тех, кто добивался мягкого приговора, чем вызвал недовольство императора. Консервативный политик, во время Ноябрьского восстания пытался лавировать между восставшими и великим князем Константином, был отправлен в Петербург для переговоров с Николаем I, однако его миссия не увенчалась успехом. Не веря в успех восстания, остался на службе в Петербурге, где был назначен членом Государственного совета, в дальнейшем участвовал в работе комиссии Сперанского по составлению Свода законов, выполнял различные дипломатические поручения.
Друцкий-Любецкий – двоюродный брат Олизара. Его мать, Геновефа Друцкая-Любецкая (1748-1784), урожденная Олизар – родная сестра Филиппа-Нереуша Олизара (ок.1750-1816), отца Густава Олизара.

51) В оригинале в этом месте «Любельцких» (Lubelckich) вместо Любецких – это явная опечатка издателя.

На этом заканчиваются мемуары Олизара. После этого имеется еще только один отдельный кусочек, рассказывающий о его поездке в Литву в 1840-е годы. Этот кусочек я переводить пока не буду, а вернусь к истории его знакомства с семьей Раевских.

PS К вопросу о том, что не влезает в комментарии. Здесь упоминается интереснейший человек, князь Ксаверий Друцкий-Любецкий, который заслуживал бы отдельного поста (и не одного). Это вот такая человеческая история, иллюстрирующая то, что я на днях сказала Кеменкири - о том, как нельзя однобоко выставлять историческим деятелям "отметки по поведению". Может быть у меня дойдут руки рассказать и об этом.
Tags: декабристы, декабристы и их время
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments