?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

… 18 февраля 1839 года в Полоцке специальный собор греко-католической (униатской) церкви отменил постановления Бресткого собора 1596 года и торжественно объявил о воссоединении всей униатской иерархии с православной церковью. Блудные овцы вернулись в лоно родной матери. Всего было присоединено 1600 приходов, насчитывавших более 1,6 миллионов прихожан – в основном местного крестьянства, беднейших городских мещан, иногда мелкой шляхты – то есть самых низших, забитых, неграмотных слоев общества. Униатство в Северо-Западном крае более не существовало. По многочисленным свидетельствам, воссоединение прошло в целом достаточно спокойно, массовых протестов не случилось – многие рядовые прихожане даже толком не поняли, что произошло. Протестовали только некоторые униатские священнослужители, которых поторопились изолировать в различных отдаленных монастырях, чтобы не смущали народ.

… Летом 1845 года в Познани появилась женщина лет шестидесяти, «росту скорее небольшого, - как писал ксендз Еловицкий, один из лидеров польской эмиграции, сыгравший немалую роль в дальнейшей истории, - очень полная, однако кроме ног, сильно опухших, еще довольно живая в движениях». Она назвалась матерью Макриной Мечиславской, сбежавшей из «московской неволи», бывшей настоятельницей Минского базилианского (униатского) монастыря. К этому времени слухи о преследованиях униатов в Российской империи доходили за границу – однако то, что рассказала Мечиславская, превосходило людское разумение. Мать Макрина рассказала познаньскому архиепископу – а затем и всем интересующимся – прессе, польским эмигрантам, политикам, поэтам, толпам, собиравшимся в костелах – о бездне страшных мук, которые пережила вместе со своими монастырскими сестрами. Минским базилианкам за то, что отказались переходить в православие, была уготована семилетняя геенна: закованными в кандалы, их погнали сперва в Витебск, где из них сделали низших прислужниц православных монашек, «черниц», затем в Полоцк, где им было приказано строить дворец епископа, потом еще дальше. В каждом из этих мест их пытали: били кнутом, от которого тело отходило от костей, морили голодом, топили в ледяном озере, подвергали психическим пыткам; кроме кнута, был однако и пряник – законниц искушали перейти в православие наградами, орденами, деньгами и даже… угощали кофе! Конечно, безуспешно.

Показания Макрины были усеяны трупами и чем-то напоминали растянутую версию стишка про «Десять негритят». Монашки погибали разнообразнейшими способами: от розог, засыпанные землей, утопленные в воде, избитые солдатами, и даже православные архиереи просовывали им прутья в голову. Как только их число резко уменьшалось, оставшиеся базилианки случайно встречали новую группу преследуемых законниц, которые немедленно к ним присоединялись и почитали Макрину своей предводительницей. Наконец, Макрину уже должны были сослать в Сибирь, и тут она и три ее товарки ухитрились убежать от пьяных стражников. Разделившись, чтобы хотя бы одна сумела уйти от погони и рассказать всему миру об их несчастье, двинулись к Риму, где договорились о встрече. Макрина, как видно из сохранившихся свидетельств, действительно имела особенную харизму и дар рассказчицы. Она уверяла, помимо прочего, что спастись ей помогло особенное благословение – Ангельский Пояс, который сидел «в теле своей госпожи» совершенно без каких-либо завязок или застежек и являлся особой метой или даром Небес. Наконец, в подтверждение своей истории имела еще кое-что: официальное заключение врача, засвидетельствовавшего следы страшных пыток на ее теле, которое все было покрыто шрамами и ранами. В Познани Макрина произвела такое впечатление, что местный архиепископ отправил ее в Париж, поручив заботу о ней деятелям польской эмиграции – отчасти со страху, что прусские власти решат выдать беглянку России. Для польской эмиграции, разочарованной, пестрой, невротизированной, раздираемой многочисленными конфликтами – Макрина оказалась неожиданной находкой, она словно была тем героем, которого все ждали, «живым страданием народа», «символом Польши», а еще вернее: живым аргументом в польских делах на международной арене. Видные деятели польской культуры в эмиграции активно способствовали творению легенды: Словацкий увековечил мученицу в поэме; Норвид рисовал ее в образе покоренной Польши и разместил возле князя Адама Чарторыйского и Мицкевича; Зыгмунт Красинский называл ее Небесным Ангелом.

Было бы ошибкой считать, что в то время Ватикан безоговорочно поддерживал поляков в их национально-освободительной борьбе. В свое время папа Пий VI благословил Тарговицкую конфедерацию, а один из следующих, Григорий XVI, от страха перед утратой земель Папской области (вследствие наполеоновских войн и затем развивающегося итальянского освободительного движения) дрожал от тени любых «бунтовщиков» и в специальных посланиях осудил Ноябрьское восстание. Макрина – и незримо стоявшие у нее за спиной преследуемые униаты – должны были стать в глазах Святого Престола польским упреком («А что мы говорили?»).



Папа Григорий XVI (1765-1846), в миру Бартоломео Альберто Капеллари, 254-й Папа Римский; на престоле с 1831 по 1846 год

Возможно, она не достигла бы такой известности, если бы не поддержка Отеля Лямбер (деятелей консервативного крыла эмиграции), а особенно одного из них, ксендза Александра Еловицкого, который был назначен ее непосредственным опекуном. Еловицкий, бывший издатель Мицкевича, человек бывалый и хваткий, оборотистый в дипломатических и политических делах – именно он решил везти Макрину в Рим. Сперва, однако, потребовалось приготовить почву. Для начала в польском костеле в Париже во время проповеди рассказали о мученичестве базилианки, позже статьи о ней появились в польской эмигрантской прессе, затем во французских газетах, а потом и в немецких, и в английских. Журналисты допускали кучу ошибок, путались в названиях мест, именах и реалиях – возможно, впрочем, что это были ошибки памяти самой Макрины – однако слава росла; к «Ангельскому поясу» потянулись многочисленные паломницы, а французские монашки, у которых поселилась Макрина, ежедневно приветствовали ее по-польски выученной на память формулировкой: «Люблю ближнего как самого себя и тебя, Матушка!». Свидетельства почитания были повсеместными – Еловицкий далее постарался, чтобы на всем пути Макрины до Рима епископы дали позволение публично оглашать ее историю.

Началось триумфальное шествие Макрины по Франции. Не имело значения, что она не говорила по-французски: сидела в кресле с Розарием в руке, а Еловицкий с амвона оглашал для собравшейся толпы историю ее мук. И так из города в город в Лионе, в Авиньоне, в костелах, монастырях, в салонах набожных дам, в епископских дворцах… Еловицкий повторял ее повествование три-четыре раза ежедневно, охрип, имел проблемы с горлом. Толпы валили через двери и через окна, тайком совали деньги – лишь бы протиснуться, срывали головной убор мученицы и раздирали его на реликвии, за день таких образом расходовалось по четыре головных убора, приходилось их регулярно обновлять. В Риме Макрина (которую уже опередила ее собственная слава) появилась в День Всех Святых 1 ноября рано утром. Ее поселили в монастыре Trinita dei Monti. Сперва, для «проверки почвы», Макрина встретилась с одним из кардиналов. И уже 5 ноября Папа Григорий XVI принял Макрину; поспешность решения была связана с тем, что как раз в эти дни Николай I впервые собирался в Ватикан с официальным визитом, и Папа собирал свои аргументы и данные. Существовал даже замысел, чтобы жертва (то есть Макрина) как бы случайно встретилась со своим палачом (русским императором) в Ватиканских коридорах, однако до этого не дошло. Рассказывают, что Григорий XVI, выслушав Макрину, заплакал горючими слезами; законница попыталась это использовать, чтобы добиться от Папы назначения специальной награды. Бросилась перед ним на пол и, приложившись к туфле понтифика, еще целый час торговалась с ним. Но особых льгот не добилась. Сошлись на том, что признания базилианки будут записаны со всей возможной тщательностью и сохранением всех подробностей.



Макрина Мечиславская, портрет работы неизвестного польского художника середины XIX века - современника событий



Когда Николай I появился в Риме и в Ватикане, встретили его холодно. Вся местная аристократия отказала ему в найме дворца, «достойного императора», поэтому взбешенный Николай Павлович поневоле сидел в посольстве. Когда он пожелал осмотреть Галерею Боргезе, ему вежливо сказали, что вот только что потерялись ключи. Папа запретил своему окружению приглашать русского императора, сам тоже его не посетил и принял Николая I на единственной аудиенции – и если верить свидетельству Еловицкого (который, впрочем, тоже пересказывал сцену из вторых рук, на основании гулявших по Ватикану слухов) – довел бедняжку Николая Павловича до слез, обвиняя в злодеяниях и требуя религиозных свобод для польских католиков. Впрочем, история Макрины вовсе не привела к тому чудесному политическому перелому, которого могли ожидать польские эмигранты – Ватикан поневоле вел переговоры с Петербургом, подписал соглашение о Конкордате и старался слишком не рисковать отношениями. Когда во Франции опубликовали полные признания базилианки, «написанные с папского благословения», Апостольская Столица поспешила резко отмежеваться от этого издания.

(продолжение следует)

Comments

( 12 comments — Leave a comment )
marta_nn
Dec. 26th, 2015 06:46 am (UTC)
заинтриговала!
очень жду продолжения :)
naiwen
Dec. 26th, 2015 06:47 am (UTC)
обязательно будет :)
urfinwe
Dec. 26th, 2015 07:49 am (UTC)
А почему Ватикан вёл переговоры именно с Москвой?
naiwen
Dec. 26th, 2015 08:03 am (UTC)
правильнее было бы написать - с Петербургом. Просто традиционно в польской историографии именно "Москва" является своего рода имперским символом. Но можно исправить.
urfinwe
Dec. 26th, 2015 08:07 am (UTC)
Да, интересная история. Где-то мне её отголоски попадались, кажется, в бумагах Сербиновича что-то было...
naiwen
Dec. 26th, 2015 08:08 am (UTC)
Могло и быть, Сербинович же, как я поняла, был как-то связан с историей упразднения униатства.
urfinwe
Dec. 26th, 2015 08:17 am (UTC)
Ещё как! Он был одним из главных организаторов воссоединения униатов с Православной Церковью, в тот период он занимал должность директора Канцелярии обер-прокурора Синода. Старчевский в воспоминаниях пишет, что "все сношения канцелярии Св. Синода с бывшими униатскими властями, все приёмы и планы действий, первоначально набрасывались Сербиновичем и по утверждении их выше, пускались в ход". Тогда же Сербинович и сам перешёл из униатства в православие.
naiwen
Dec. 26th, 2015 08:22 am (UTC)
Надеюсь, ты понимаешь, что у меня не вызывает симпатии эта его деятельность.
urfinwe
Dec. 26th, 2015 08:35 am (UTC)
Хм-м-м... я не понимаю, при чём тут симпатии или антипатии.
lubelia
Dec. 26th, 2015 03:15 pm (UTC)
Продолжения!:)
naiwen
Dec. 26th, 2015 03:19 pm (UTC)
завтра! должна же быть интрига :)
beldmit
Dec. 26th, 2015 09:23 pm (UTC)
Интересно.
( 12 comments — Leave a comment )

Profile

девятнадцатый век 2
naiwen
Raisa D. (Naiwen)

Latest Month

June 2019
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Powered by LiveJournal.com