?

Log in

No account? Create an account

January 13th, 2017

Действие происходит ровно в том же месте - мифический город Радом "в месте, где сходятся три границы". Только действие происходит не в 1863 году, а где-то начиная с августа 1939 года и до примерно 1946 года.
Страшная была бы игра. Индрая, помнится, даже очень хотела такую, но никто не решился. Вряд ли хватило бы сил такую сделать.
(и во сне там как-то страшно действие происходило, переходя из игры в реальность)

(Но вот так почему-то бывает: недоделанное не отпускает).

Tags:

следующий кусочек - продолжение 4 главы мемуаров Олизара. Тут опять-таки все нужно долго и тщательно комментировать: людей - французский инженер Потье, семейство Бларамберг, Александр Потоцкий, будущий дипломат фон Бруннов, Стемпковский - все это люди известные и небезынтересные, потом все крымские топонимы, которые сохранились и которые Олизар передает кое-где не вполне правильно. В общем, тут дофига работы.

Итак, страдающий Олизар поехал в Одессу, а затем вместе с семейством графа Воронцова в Крым.

***

Но возвращаюсь к нашей высадке в Ласпи - владению русского генерала корпуса дорог и мостов, француза Потье, одного из шести офицеров парижской политехнической школы, которых Наполеон прислал императору Александру для введения подобного института в России.

Было нас с семьей графа Воронцова, гостями и слугами около тридцати человек; графиню сопровождали в путешествии девица Бларемберг и служанка, мы взяли у них сколько смогли пакетов и дамских сундуков и отправили их вверх по очень крутой горе в двухколесной двуколке со скрипящими несмазанными осями, так называемой орбе в татарском языке, которую тянут двумя волами, а мы все с графом во главе пошли пешком, волоча сами свои дорожные мешки.
Два бедных крестьянских домика были нашим опорным пунктом, нужно было с вероятностью подождать 24 часа, чтобы посланный нами татарин дал знать ближайшей власти о месте, где высадился генерал-губернатор этого края, чтобы прислали сорок лошадей с седлами для нас и под наш груз. Однако в этих домиках жила также французская семья господина Компера, арендатора генерала Потье. Гостеприимство этих господ по отношению к набившемуся в их дом почтенному обществу было несравненным, они немедленно переместились в какое-то гумно, оставив нас обладателями своих домиков. Вечером нам была подана картофельная каша на молоке; графиня, возле которой я сидел, говорит мне тихо по-польски: «Эта госпожа, должно быть, имеет польскую кухарку»; каково же было наше удивление и также удовольствие, когда госпожа Компер на чистейшем польском языке ответила графине: «Госпожа, я сама полька».
Говорят, что нужно много соли съесть, чтобы узнать человека, а нам немного каши позволило узнать соотечественницу.

Назавтра было добыто нужное количество сельских лошадей для нашей пешей кавалерии, и мы кто как мог усевшись в седла, пустились за проводником в дальнейшую дорогу горами, над морем, через Ялту до Урзуфа, во владения графа Воронцова, где был тогда единственный после князя Ришелье на всем южном крымском берегу жилой дом, который граф вместе со всей недвижимостью приобрел у адъютанта своего предшественника, поляка Стемпковского, которому Ришелье даровал эту собственность, покидая Одессу и возвращаясь на должность министра во Франции.
Многих подробностей этого путешествия я не сохранил в памяти, кроме того, что мы были в очень многочисленном и приятном обществе. В то время я ближе познакомился с Александром Потоцким, первенцем Щенсного и гречанки, владельцем Умани, с которым после революции 1830 года с ее героизмом, потерями и эмиграцией я сохранил теснейшие и самые дружеские отношения. Во время пребывания нашего в Урзуфе я принял в своем жилище и уложил на сене, ибо другой кровати не было, секретаря Воронцова (до его заграничных экспедиций) курляндца барона фон Брунова, который через несколько лет потом сделал выдающуюся карьеру; он был одним из самых активных дипломатов на лондонских конференциях; при создании бельгийского королевства, а потом остался постоянным московским послом в Лондоне. Позднее и другие высокие московские фигуры, как гр.Фредерик Пален, сын известного генерал-губернатора при императоре Павле и молодой Сенявин, позднее товарищ министра внутренних дел, были участниками этого путешествия и сохранили у меня навсегда приятное впечатление.

Адмирал Грейг * (* Грейг, англичанин на русской службе – примечание мемуариста) начальник тогдашнего русского черноморского флота, был в большой дружбе с Воронцовым, а совершая ежегодные маневры эскадры в Крымском заливе, был очень рад в этом году продемонстрировать свои умения перед этим достойным мужем. Поэтому мы не раз были приглашены на эти морские забавы, которые для глаз были чрезвычайно красочными, ибо русский флот, так же как и сухопутное войско, обучался в утонченной муштре. Шестнадцать линейных судов, составляющих эскадру, от самого большого до самого малого, плывущих свободно под полными парусами в разных направлениях, по данному сигналу так выстроились в один ряд, что мы с палубы адмиральского судна видели лишь одно судно и одну мачту. Удивительно мне записывать эти воспомитания сегодня в 1855 г. в Дрездене, когда битва Запада с Севером этих самых судов и у этих самых берегов происходит столь жарко.

В целом о своем пребывании в Крыму, случайно приобретенной там собственности у подножия горы Аюдаг, о занятиях плантатора, отшельничестве, горестях и развлечениях я должен поведать, что это был последнее открытое безумие моей романтичной молодости. Быть может, для выносливости моего характера было бы лучше, чтобы я держался своего первоначального плана и отбыл путешествовать на Восток, но поехав однажды верхом к своему знакомому Бороздину, живущего в Кучук Ламбате и приверженного там турецким обычаям, я увидел в декабре несколько кустов буйного шиповника, повторно цветущего в месте, именуемом Артек, и спросил невольно сопровождающего меня татарина, кому бы этот дикий участок земли у берега моря мог принадлежать и можно ли его приобрести? Он мне ответил, что завтра разузнает об этом. И вот на следующий день мой переводчик Али с довольной миной доносит, что присмотренный мною участок не используется, это лишь дикие скалы, пространство площадью около одного морга, чудесно украшенное дикими деревьями и зарослями, и он добыл для меня это наследство у собственника, татарина из деревни Партенис за… два рубля серебром! Удивленный, я вначале возмутился, так как не давал ему вовсе поручения на эту покупку. Но позднее я не смог преодолеть искушения покупки земельной собственности за такую жалкую цену, за которую я не приобрел бы ничего даже на луне, если бы вдруг до нее добрался.

(продолжение следует)
На всякий случай я сразу дам ссылки на Википедию, о каких людях идет речь, потому что не хочу полностью пересказывать тут биографии героев:
Луиза Мишель: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%B8%D1%88%D0%B5%D0%BB%D1%8C,_%D0%9B%D1%83%D0%B8%D0%B7%D0%B0
Анри Рошфор: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A0%D0%BE%D1%88%D1%84%D0%BE%D1%80,_%D0%90%D0%BD%D1%80%D0%B8
А рассказать я, собственно, хочу вот о чем...

... Луизу Мишель, "красную деву Монмартра", советская историография любила. А журналиста Анри Рошфора, "мелкобуржуазного радикала" - нет. Собственно говоря, Луиза Мишель, знаменитая анархистска и педагог - тоже не вполне вписывалась в советскую идеологическую парадигму. Но поскольку женщина и героиня, и поскольку подходящей женщины "твердых марксистских убеждений" в соответствующем кругу парижских коммунаров не нашлось, то мелкие слабости в виде неправильного мировоззрения Луизе Мишель прощались, лишь со снисходительной отеческой жалостью писалось о ее заблуждениях. Собственно говоря, анархисткой она стала позже - как она сама пишет в мемуарах, именно на корабле. На корабле, о котором у нас пойдет речь. И после поражения Коммуны уже не будет мирных-анархистов-по-Прудону, которые считали, что у них в запасе есть двести лет, чтобы выстраивать снизу систему гражданского самосознания с помощью школ, столовых и рабочих кооперативов. Этих тихих интеллектуалов больше не будет - на смену им придут гораздо более радикальные деятели с оружием и взрывчаткой. А во время самой Парижской коммуны Луиза Мишель близка скорее к околобланкистским кругам. И близка она к ним не столько по внутренним идейным причинам, сколько по причинам глубоко личным. Дело в том, что к активным бланкистам принадлежит Теофиль Ферре. Читать дальше?..Collapse )

... Спустя несколько лет Рошфор и еще несколько коммунаров совершили дерзкий побег из Новой Каледонии. Сначала они добрались вплавь до соседнего острова, а потом на лодке до Австралии. А уже оттуда на корабле вернулись в Европу. Среди сбежавших были бывшие члены Коммуны анархист Франсуа Журд и бланкист Паскаль Груссе, которые всю дорогу препирались на тему о том, кто же виноват в гибели Коммуны. Побег был осуществлен на деньги Рошфора, так как у остальных беглецов денег не было вообще. Луиза Мишель была амнистирована в 1880 году, жила во Франции и Англии, участвовала в рабочем движении, преподавала в организованной анархистами школе. Перед смертью в 1905 году приветствовала начавшуюся революцию в России. Анри Рошфор, вернувшийся после амнистии во Францию, продолжил журналистскую и политическую карьеру, в которой не обходился без скандалов. В последние годы своей жизни он примкнул к крайне правым националистам и выступал на процессе против Дрейфуса. Умер в 82 года, почти потеряв к этому времени рассудок.

... Люди как реки: течение то сближает их, то разводит... жизнь все-таки гораздо сложнее советской историографии.

Profile

девятнадцатый век 2
naiwen
Raisa D. (Naiwen)

Latest Month

June 2019
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Powered by LiveJournal.com