?

Log in

No account? Create an account

July 28th, 2017

Внезапно хочу поднять некоторые старые материалы из своего журнала, давно подзабытые, но которые могут быть интересны. Периодически буду поднимать что-нибудь из старенького.

Оригинал взят у naiwen в Остаться человеком...
Мне досталось очень любопытное книжное издание "Пана Тадеуша" - минского издательства, на трех языках (польский, русский, белорусский), толстенный том (с собой на работу не потаскаешь и в метро не почитаешь), на хорошей бумаге, с хорошими иллюстрациями. Саму по себе книгу приятно взять в руки. И с предисловием, в котором, в частности, рассказывается довольно любопытная история приведенного в книге перевода "Пана Тадеуша" на белорусский язык.
Эту историю я с небольшими комментариями привожу ниже.

Судьба белорусских переводов "Пана Тадеуша" сложилась во многом трагично.
Первый перевод был сделан в середине девятнадцатого века одним из основоположников белорусской художественной литературы Дуниным-Марцинкевичем.
Начальные две песни ("былiцы"), увидевшие свет в Вильно в 1859 году, были конфискованы цензурой, и почти весь тираж издания был уничтожен (как раз в эти годы, предшествующие Январскому восстанию, царская цензура решала сложные вопросы - можно или нельзя издавать произведения Мицкевича, можно или нельзя дозволять книгоиздание на белорусском языке, и если можно, то каким алфавитом и так далее).
Не менее печальная судьба была уготована второму полному белорусскому переводу, осуществленному в 1931-1932 годах в казематах польских тюрем известным белорусским общественным и политическим деятелем Брониславом Тарашкевичем. В сентябре 1933 года польские власти Пилсудского обменяли Тарашкевича на писателя Францишка Алехновича. Б.Тарашкевич прожил некоторое время в СССР, где в 1937 году снова был арестован и как "агент панско-буржуазной Польши" расстрелян. Вывезенные им из "белопольских" тюремных застенков переводы "Илиады" Гомера и "Пана Тадеуша" Мицкевича оказались в подвалах НКВД, откуда сумела выплыть только последняя рукопись, чтобы через полвека стать достоянием культуры (была впервые издана в Минске в 1981 году).
Таким образом, оба перевода долгие годы оставались неизвестными.
Поэтому, когда очередной (на этот раз послевоенный) узник сталинских лагерей Пятро Битель взялся переводить "Пана Тадеуша" вновь, он ничего не мог "подсмотреть" у своих двух предшественников. Учитель немецкого языка Битель (в другом источнике также указано, что одно время он был православным священником) оказался в тюрьме в 1950 году, а затем был отправлен в сибирский ГУЛАГ.
Там, в одном из лагерей, весною 1953 года кто-то из заключенных получил от варшавских родственников на самом дне продовольственной посылки том поэзии. В лагере было в то время много белорусов, но только немногие белорусы, особенно молодые, понимали польский язык. Новый перевод родился в ответ на многочисленные просьбы одного из самых юных заключенных, школьника-старшеклассника Лени Мазуры из Дятлова, жаждавшего красоты поэтического слова в нечеловеческих условиях. Для школьника Мазура П.Битель начал пересказывать поэму. Первые слушатели - заключенные белорусы, поляки из Белоруссии и Литвы - просили в один голос: переводи дальше!
Перевод П.Бителя создавался в 1953-1955 годах между лесоповалом-стройками Кемеровской области и медными рудниками Джезказгана. У переводчика не было для работы никаких словарей. Вместо пера он использовал самодельный "карандаш" из оловянной проволоки. Вместо черник - медицинскую зеленку, тайком вынесенную из медсанчасти знакомым санитаром. Вместо бумаги - разрезанные запыленные трехслойные мешки из-под цемента. И первый "гонорар" П.Бителю отмерили конвоиры: когда уже "Книга вторая" (именно с нее он начал переводить) была окончена и потекли сотни строчек первой книги, его после отбоя застали за этим малопонятным (и потому еще более опасным) занятием. Наказание - трое суток карцера...

Битель был освобожден и реабилитирован в 1956 году. До 1963 года служил в церкви, затем работал учителем в школе, в 1985 году был принят в Союз Писателей. Переводил на белорусский язык польскую, русскую и немецкую классическую литературу. Умер в 1991 году.
Однако лишь в 1998 году, к двухсотлетнему юбилею Адама Мицкевича, тюремный перевод П.Бителя увидел свет.

Зацепили стихи. Русский перевод Анатолия Гелескула.

БОГОМАТЕРЬ ПЛЕННЫХ

Лагерь Альтенграбов

Зима уже наступала, но ветер, южный, пахучий,
дышал, как девичьи ленты, над лагерем, талой лужей.
Как ноты, чернели буки за проволокой колючей.
Она из-за буков вышла и тихо сказала: – Слушай.

Я неразлучно с вами и горести ваши знаю.
Останься сильным и нежным, любовь и доблесть нетленны.
Я ваша мольба ночная, и ваша борьба дневная,
и золотистое облако. Я Богоматерь пленных.

Я знаю, как одиноко и как безответны письма,
бессонные знаю ночи и гиблую дней трясину.
И я все горести ваши сбираю, ныне и присно,
сплету венком шелестящим и кину под ноги Сыну.

И он им отыщет имя, склонясь над каждой слезою,
оставив царские знаки, сойдя с небесного трона,
одну наречет рубином, другую же – бирюзою,
а ту, что горчайших горше, – могучей зеленой кроной.

Я знаю, как нестерпимо, и я неразлучно с вами,
я след ваш на снежной хляби и раннее утро в зоне.
И всем, кто молчит и терпит со стиснутыми зубами,
на плечи, как дождь на травы, ложатся мои ладони.

Я ухожу, до встречи. Спешу я к угнанным женам.
Им легкие сны навею о днях, когда все вернется,
о розовых распашонках, о городе несожженном.
И зацвету калиной над теми, кто не проснется.

ПЕСНЬ О ФЛАГЕ

Был под Нарвиком первый.
А второй? Под Тобруком.
Ну а третий – под Монте Кассино.

Каждый цвета зари небывалой,
белый и алый, белый и алый,
алый, как пенный кубок,
белый, как пух голубок,
белый и алый.

Ночью слетелись флаги –
друг другу придать отваги:
– Держись, поникать не надо!
Не сломит и сила ада –
не зря мы назло той силе
друг друга заговорили,
и нас ни пули, ни чеки
не перекрасят вовеки,
не бойся – не покраснеешь,
а белым стать не посмеешь,
останешься бело-алым,
родным, безрассудным, шалым,
алым, как пенный кубок,
белым, как пух голубок,
белым и алым.

Что им еще оставалось,
как не скликать друг друга!
Сверля белизну и алость,
свинцовая выла вьюга.
Кричали флаги: – Не дрейфьте!
Пока хоть лоскут на древке,
пока не оттрепетал он –
останется бело-алым.
И ни свинец, ни злато
не сгубят того, что свято.
Под Нарвиком или Брянском
на нашем пути цыганском
заря не отполыхала,
все так же мы бело-алы,
белы, как пух голубок,
алы, как пенный кубок,
белы и алы.

Над полночным сукном зеленым
упыри вышибали пробки
и под гимн орденам и погонам
стрекотали всю ночь шифровки.
Упыриный рассудок плоский
не стерпел бело-алой загвоздки.

Флаг заплакал: – Не я виной,
что непрошеный, что иной,
неприкаянней, чем другие,
от недоли и ностальгии,
от отчаянности недужной
и души, никому не нужной.
Как шопеновские печали,
руки Девы меня тачали.

И девичья рука ответно
понесла лоскуток двуцветный
выше облака и зенита,
еще выше, где все забыто,
еще выше, где только слава,
где Варшава, моя Варшава
бело-алой песнею стала,
белой, как пух голубок,
алой, как пенный кубок,
белой и алой, белой и алой, белой и алой.

Еще вот тут было, на его стихи, "Солдаты с Вестерплятте": http://naiwen.livejournal.com/1295234.html

Profile

девятнадцатый век 2
naiwen
Raisa D. (Naiwen)

Latest Month

June 2019
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Powered by LiveJournal.com