?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Наша следующая часть – рассказ о складывании так называемой военной организации «Народной воли» - может показаться затянутой и скучной. И неудивительно – тут будет немало теорий, программных документов, идей - и значительно меньше людей. Тем не менее для картины настроений - и в собственно революционном движении, и в радикализирующемся либеральном обществе, - этот вскипающий котел представляет определенный интерес.


Часть 2. "Наследие декабристов"

Люди, не слишком сведущие в истории российских революционных движений того времени, обычно склонны путать три совершенно разных явления – «нигилистов»-шестидесятников, «народников» (которые в свою очередь прошли две стадии – участников стихийного хождения в народ и участников организованных поселений и кружков партии «Земля и воля») – и, наконец, - народовольцев. Это, как говорится в нашей деревне, три большие разницы. Люди нередко перетекали из одной стадии в другую, но идеалы менялись порою совершенно необратимо. Парадоксы российской истории заключались в том числе в том, что мирнейшие, безобиднейшие семидесятники – анархисты, идеалисты, пропагандисты, крестьянолюбцы – грезили о кровавой крестьянской революции (за которой пришло бы, конечно, всеобщее царство добра и справедливости), бредили дурно понятым «социализмом» и вообще отличались крайний утопизмом. И вот неожиданно в полный противовес им, кровавые и страшные народовольцы, почти забыв о «крестьянской революции», выдвинули вдруг абсолютно практические, совершенно демократические и, в сущности, вполне достижимо-либеральные цели. Впервые после 1825 года заговорили о конституции (в предыдущие лет пятнадцать или двадцать эта цель считалась и вовсе непочетной среди революционеров). Впервые заговорили о том, что стране нужны простые, так называемые «буржуазные» свободы – выборные представители, всеобщее избирательное право, свобода слова, совести, печати, собраний (то есть все то, что сейчас имеет любая мало-мальски приличная страна и что стало в наше время среди нынешних вольнодумцев уже хорошим, модным тоном всячески ругать). Парадокс заключался и в том, что в условиях недемократической страны «Народная воля» пыталась достичь своих вполне демократических целей абсолютно, катастрофически недемократическими методами.
Но сами народовольцы еще долго были убеждены в том, что террористическая деятельность для них – не главное, что она – лишь средство, а не самоцель… забыв про крестьянство, разочаровавшись в «хождении в народ», они обратили свое внимание на куда более мобильные и – как им казалось – подготовленные – слои городского населения: либеральных военных, студенчество, рабочих. Множились соответствующие народовольческие кружки. Впервые – опять-таки впервые после 1825 года! – встал вопрос о военном перевороте, об участии военных в революции.
Недавно закончившаяся русско-турецкая война ускорила радикализацию армии.
«Война выявила во всей наготе безобразие русских порядков: бессовестное хищение и казнокрадство, отсутствие какого бы то ни было попечения о солдате, оборванном, голодающем, лишенном медицинской помощи…» «Мы думали, - говорил впоследствии на суде герой Плевны Похитонов, - что прежде чем освобождать чужую страну, нужно освободить Россию…»
Новые политические амбиции «Народной воли» нашли отражение в ее важнейшем программном документе «Подготовительная работа партии»: «Значение армии при перевороте огромное. Имея за собой армию, можно низвергнуть правительство даже без помощи народа, а имея армию против себя, ничего, пожалуй, не достигнешь даже и с поддержкой народа». Между тем, «Народная воля» понимала, что пропаганда среди солдат затруднена, и поэтому основные надежды возлагала на либеральных офицеров.

Первые попытки сближения «Народной воли» с офицерством происходили скорее стихийно. Семья Зотовых раньше жила в Симферополе и там была знакома с Андреем Желябовым. Ольга Зотова и свела с ним брата в ноябре 1879 года. Они быстро сошлись и вскоре Суханов уже знал настоящее имя Андрея. На квартире у Суханова часто собирались молодые офицеры. На одной из таких вечеринок Андрей произнес первую речь, «его слушали внимательно, но без особого энтузиазма. «Он говорил о том, о чем привык говорить с рабочими, студентами: необходимости сбросить «нравственный гнет и рабство». Но офицеры, несмотря на их недовольство, все же не чувствовали себя рабами». И еще другое. Суханов сказал Желябову, когда они остались вдвоем: «Вы их соблазняли лучшими видами как их личную жизнь. Это не совсем то, что может воспламенить. Поймите, мы все, дворянского отродья, несколько романтичны. И хотя мы жалуемся, и ворчим, и сидим в долгах, но зажечь нас может одно: самопожертвование».
Приходилось искать новый тон для разговоров с военными, и уже в следующую встречу Желябов заговорил по другому. Суханов даже не предупредил собравшихся, о чем пойдет речь. «Николай Евгеньевич всех, кто ему нравился, приглашал к себе по одному и тому же принципу: «Приходите ко мне тогда-то, у меня хороший человек будет»… Натура самая чистая, он и других считал такими же, и много нужно было совершить дурного человеку, чтобы Суханов счел его дурным, а то, о ком ни заговоришь с ним, всегда один ответ: «Как хотите, господа, а по мне это хороший человек!»
Разумеется, никто из присутствовавших не был подготовлен к тому, что Желябов в ответ на приглашение Суханова начинать, вдруг начал свою речь словами: «Мы, террористы-революционеры…»
Вновь дадим слово уже знакомому нам Серебрякову: «…Все как бы взрогнули и в недоумении посмотрели друг на друга. Но потом, под влиянием увлекательного красноречия оратора, начали слушать с напряженным вниманием. Беззаботная, довольно веселая компания офицеров, как бы по мановению волшебного жезла стала похожа на группу заговорщиков. Лица понемногу бледнели, глаза разгорались, все как бы притаили дыхание, и среди мертвой тишины раздавался звучный, приятный голос оратора, призывавший окружавших его офицеров на борьбу с правительством. Кто знал Желябова, тот, вероятно, помнит, как увлекательно он говорил. Эта же речь была одною из самых удачных, по его же собственному признанию.
Андрей кончил... под влиянием его речи начались оживленные разговоры, строились всевозможные планы самого революционного характера... Позови в этот вечер Желябов все присутствовавшее офицерство на какое угодно предприятие — все пошли бы».
«… на этот вечер превратились в горячих революционеров, хотя за час до этого частью почти не думали о политике, а наутро, быть может, с ужасом вспоминали о том, что происходило накануне».
Впрочем, для большинства – к счастью! – впечатление оказалось скоротечным. Но заметим и другое: какой же непопулярностью должно было пользоваться (даже в этой полулиберальной, отнюдь не революционной среде, даже среди этих наполовину случайных людей!) тогдашнее правительство и его политика, если несмотря на все это после такой речи Желябова, после прямого упоминания о террористической деятельности – ни один не донес!

Эти стихийные встречи на квартире у Суханова продолжались до марта 1880 года. Но количество присутствующих уменьшилось. Офицеры заявили Суханову при поддержке Желябова, что невозможно ходить на эти свидания, если Николай Евгеньевич сохранит прежний «запорожский способ» приглашения людей, и Суханов, скрепя сердце, согласился.
За это время Желябов неоднократно пытался заговорить с Сухановым о создании военной организации, но тот все откладывал. Что-то ему мешало. Распространенной даже в народовольческих мемуарах точкой зрения является та, что он не принимал террористического способа борьбы. Вот, например, что пишет Вера Фигнер, с самого начала принимавшая самое активное участие в попытках сблизиться с военными: «Суханов с самого начала в общем сочувствовал программе Исполнительного Комитета, как ее развивал Желябов на собраниях, но был в то время еще не готов к тому, чтобы вступить в партию: он долго был противником политического террора, да и план военной организации не был тогда еще выработан Комитетом».
На самом деле это, по-видимому, было несколько не так. Серебряков передает свой разговор с ним в это время: «на мое заявление, что меня останавливает от вступления в партию главным образом ее террористическая деятельность, он отвечал: - Я бы понял, если бы вы не соглашались принимать участие в террористической деятельности партии только потому, что будучи офицером и держась военных традиций, вам тяжело принимать участие в тайном способе уничтожения врага и вы предпочитаете способ открытой борьбы. Но я не понимаю, как может коробить человека уничтожение врага народного, раз уж он пришел к убеждению, что это действительно враг народа».
Итак, не террор сам по себе, но тайная борьба. Позже, когда он уже был членом Исполнительного комитета и работал в подкопе, он признавался Вере Фигнер, что это противно его привычке действовать открыто и прямо: «Вдруг найдут меня под землей, роющимся как крот!» - говорил он и внутренне содрогался».
Впрочем, и воспоминания Фигнер, и воспоминания Серебрякова, при всех своих противоречиях – всего лишь позднейшая экстраполяция. Чужая душа – потемки. И кто знает, кто скажет, что там на самом деле было передумано и пережито?

5 февраля 1880 года в Зимнем дворце прогремел взрыв, подготовленный нанявшимся на работу во дворец под видом слесаря Степаном Халтуриным.
А марте 1880 года Суханов и его товарищи ушли в заграничное плавание и вернулись только в октябре 1880 года. Суханов вместе с сестрой и ее сыном переехал из Кронштадта в Петербург и сняли квартиру на улице Николаевской, 11. В это время осуществилась его старая мечта: он был зачислен в университет и стал ассистентом профессора физики Фандерсмита.
Квартира на Николаевской улице стала важнейшим местом, где вновь обсуждался вопрос о создании военной организации. В это время приехал с Дальнего Востока друг Суханова, лейтенант барон Штромберг. Последний «…уезжал – барон бароном, приехал – чистый народник». Он, Штромберг, и колебался гораздо меньше.
«Штромберг был уже завоеван и определил свое отношение к партии раньше, чем Суханов. Желябов, знавший их по прошлогодним беседам в Кронштадте, с самого начала сказал мне: «Штромберг — человек готовый, внимание обрати на Суханова».

В этих переговорах участвовали многие члены Исполнительного комитета: кроме Желябова, также Колодкевич, Перовская, Фигнер, Баранников, Анна Корба и другие (в скобках заметим, что кроме самого Желябова, это все выходцы из дворянства – то есть народовольцы достаточно хорошо себе представляли, кого с кем посылать разговаривать)
Морячки реагировали соответственно: "Встречи и разговоры с этими обаятельными личностями производили на нас неизгладимое впечатление, с каждой новой встречей мы все более и более уходили телом и душой из старого мира, в котором жили раньше, в новый, полный чистоты и самоотвержения. Мы чувствовали, что сами становимся лучше и нравственно вырастаем…"
В отношении же самих членов Исполнительного комитета, уже тогда можно предположить, что их интересовала не только военная организация (ее вполне мог организовать и Штромберг!):
«…После первой памятной встречи мы стали видаться часто, и темой разговоров, разумеется, были общественные и революционные вопросы, те партийные интересы которыми мы, народовольцы, только и жили. Хотелось эти вопросы и интересы сделать для Суханова такими же близкими и жгучими, какими они были для нас. Иметь такого товарища, стоять в общем деле рука в руку с ним казалось счастьем, — его стоило завоевать. … Желябов, Перовская и я (Фигнер – Р.Д.) стремились к этому и проводили мной часов в убогой квартире Ольги Евгеньевны…»
«… Душевные его качества были столь высоки, что можно сказать: «Счастлива та партия, к которой пристают Сухановы!...»
«… На первых порах знакомства наши беседы были чисто теоретические. Главным препятствием, по которому Суханов не примкнул сразу к партии, был, как уже сказано политический террор; но когда нам удалось убедить его в необходимости боевых актов против насилия и произвола которые со всех сторон опутывают Россию, он признал всю программу «Народной Воли», ее тактику, и разговор пошел о роли, которую военные могут сыграть в революции, о том, что, кроме гражданской, необходима и чисто военная организация».
«… Но, кто знал характер Суханова, тому понятно было, что он не мог вступить в партию, не разрешив всех своих сомнений, но зато, если примкнет, то уже не станет оглядываться назад».
Эти сомнения, видимо, наконец разрешились в самом конце ноября или в начале декабря 1880 года. Николай Суханов вступил в «Народную волю».

Как раз в это время часть кронштадских офицеров-моряков (которых мы уже видели на собраниях у Суханова год назад) тоже решили организовать кружок, и присоединить его к партии, «если их обязательства будут таковы, чтобы сохранить свободу выбора деятельности». Они обратились к Суханову с просьбой организовать им встречу с Андреем Желябовым. Такая встреча действительно была устроена - в Кронштадт приехали Желябов и Суханов. После долгих обсуждений и споров моряки согласились организоваться в кружок и принять «небольшие обязательства», изложение которых обещались приготовить к следующему разу.

«Во время этих споров выяснилась разница между Сухановым – для которого дело организации было ново, и который под влиянием охвативших его чувств стремился как можно скорее привлечь симпатичных ему людей в партию на самую боевую деятельность, а потому на самом деле несколько отпугивающих их, - и Желябовым, опытным организатором, понимавших, что не следует побуждать людей брать на себя бОльшие обязательства, чем они в настоящий момент расположены на себя взять».

… На следующий день Суханов вернулся в Кронштадт для выработки Устава морского кружка. «Нужно обратить внимание, господа, - говорил офицерам Суханов, - на то, чтобы в первые пункты наших обязательств не вошли устройство кружковой кассы или денежная помощь партии, а то может случиться, напишем много параграфов о кассе, и больше ничего». По предложению Суханова, во главе обязательств был поставлен следующий пункт: «Будучи убежденными, что прогресс и счастье народа, а, следовательно, всей России, не могут быть достигнуты без социально-политического переворота и признавая, что программа партии «Народной воли» вполне соответствует нашему взгляду на лучший способ достижения возможно быстрого переворота, мы присоединяемся к партии «народной воли» и объявляем, что отныне первенствующей целью нашей жизни будет работа в пользу вышесказанного переворота в рядах партии «Народной воли» и что всю личную нашу жизнь мы подчиняем этой цели».
В самом конце обязательств стояла касса, чему Николай Евгеньевич был очень доволен».

Обязательства, которые взял на себя вновь организованный кружок, неожиданно оказались гораздо более обширны, чем офицерам этого хотелось – не легко было вот так вдруг превращаться из либеральных болтунов в настоящих заговорщиков.
«Но так сильно влиял Николай Евгеньевич своей цельностью и нравственной чистотой, что было трудно возражать ему».
Однако было твердо установлено, что члена кружка будут заниматься только военной организацией, те же, кто захочет принять участие в боевой и террористической деятельности, обязан выйти из кружка. Вскоре Желябов и Колодкевич передали морякам от имени Исполнительного комитета, что их условия приняты и они с этого дня состоят в партии «Народной воли». Первоначально в морской кружок вошли Штромберг, Серебряков, Завалишин, Карабанович и другие.

Впрочем, цели и мнения членов Исполнительного комитета и самих новоиспеченных моряков-народовольцев, видимо, не слишком совпадали.
Из воспоминаний Веры Фигнер: ««В главных чертах основы организации были следующие: военная организация должна строиться сверху, по тому же типу, по какому строилась партия «Народная Воля», т. е. централистически, и в организационном отношении стоять совершенно обособленно от нее. Во главе организации должен был стоять центральный комитет из офицеров, подобранных Исполнительным Комитетов «Народной Воли». Этому центру подчинялись местные провинциальные военные группы, организованные военным центром или партией, а сам военный центр подчинялся Исполнительному Комитету.
Цель военной организации — восстание с оружием в руках в момент, определяемый Исполнительным Комитетом, который распоряжается всеми силами, накопленными в подготовительный период не только в войске, но и среди рабочих, администрации, интеллигенции и в крестьянстве. Таким образом, роль военной организации не самодовлеющая, а зависимая от общепартийного центра, обладающего всей полнотой сведений об общем положении дел и настроении общественных слоев и классов.
Не часть партии, какой является военная организация, но лишь орган, стоящий во главе всей партии, — Исполнительный Комитет — решает момент активного выступления против существующего порядка. Дело военных — поддержать начавшееся движение и бросить в нужную минуту свою дисциплинированную мощь на чашку весов в пользу народа, или начать движение, но не по своему произволению, а по распоряжению Исполнительного Комитета, этого общепартийного центра».

Это - наверху (точнее, наоборот, внизу – в глубоком подполье), это мнение тех, кто уже задумал новое покушение - подкоп под Малой Садовой, кто всерьез готовился к последнему и решительному бою… а внизу, при видимости организации, тем временем еще долго продолжалась все та же неорганизованная либерально-радикальная болтовня…
И все эти споры, переговоры, офицерские «обязательства» и вообще жизнь такого кружка сами по себе были бы достаточно забавны, если бы не закончились впоследствии так трагически…
Снова дам слово непосредственным участникам событий, - эти голоса эпохи станут для нас сегодня интереснее и выразительнее любых моих возможных комментариев…

«…Желябов говорил, что партия «Народной воли» стремится организовать революционные кружки среди войска на тот предмет, что если подымется восстание, то чтобы по возможности большее число войска было на стороне народа, а не против него. Как может случиться восстание -об этом было много разговоров; предполагалось, что это может произойти в Петербурге, и именно начаться среди фабричных рабочих; допускалась также возможность, что восстание вспыхнет где-нибудь на юге или на Волге и оттуда распространится на всю Россию. Насколько я понял, между членами кружка было такое мнение, что сделать революцию — это дело агентов ИК "Народной воли", наше же дело принять участие в революции, вступить в ряды сражающихся против правительства. Возможность устройства революции в Кронштадте была отвергнута, но принято предложение, что во время восстания в Петербурге потребуют войска из Кронштадта для усмирения народа и тогда члены кружка перейдут на сторону народа и постараются увлечь за собой подведомственных им нижних чинов. Но так как было известно, что среди нижних чинов не было сочувствующих революции, то предлагалось, чтобы партия «Народной воли» послала агентов для пропаганды среди матросов».
«...О возможности убить государя у нас в кружке не было разговоров, хотя об этом были намеки в каждом революционном издании. Лично я был того мнения, что революция может произойти только в единственном случае, а именно если правительство созовет представительное собрание и предложит ему на обсуждение, как выйти из затруднительного положения, в котором находится правительство благодаря распространению в России революционных идей; тогда, по моему мнению, должно было произойти то же, что происходило во всех других европейских государствах, т. е. революция. После обсуждения вопроса о цели кружка было приступлено к обсуждению того, какие обязательства кружок может принять на себя, а также чтение программы частного офицерского революционного кружка».
«… Относительно программы я могу сообщить то же, и, кроме того, так как мы своей оговоркой в программе в сущности ничем себя не обязывали в мирное время, то Желябов предложил, чтобы члены кружка обязались не переводиться в другие флотилии, т. е. оставаться ближе к Петербургу, и, кроме того, не ходить в заграничное плавание, но и на это предложение кружок не согласился, так как было высказано, что когда произойдет революция — неизвестно, а морскому офицеру отказаться от заграничного плавания немыслимо, так как большинство и поступило в моряки с единственной целью отправиться в заграничное плавание (нет, не удержусь – вот так вот, революция революцией, а заграничное плавание – строго по расписанию! – Р.Д.). Затем было предложено, что для того, чтобы кружок проявил хоть чем-нибудь свое фактическое существование, нужно делать денежный взнос для революционных целей кружка, которые на первое время состояли в добывании революционных изданий, и для этого был избран кассиром Серебряков"
«… Почти все параграфы ...были одной фикцией, никто из членов кружка ими не руководился".

«… Кажется, Завалишин выразил мнение: «Как же я обяжусь исполнять поручение Исполнительного комитета, а вдруг он поручит мне убить кого-нибудь?». Желябов же не настаивал на принятии этого пункта программы и сказал, что это в сущности для формы и что никаких поручений и не предполагается делать членам военных кружков, что для исполнения поручений у них есть много своих охотников...»

«…Затем в частных разговорах друг с другом был обсужден вопрос, что так как кружок существует, но революционных дел у него не имеется, то что мы будет говорить и делать на сходках. Было решено, что с получением нового революционного издания и по прочтении его мы будем собираться и обсуждать содержание прочитанного и этим, так сказать, будем развивать себя в революционном направлении. И действительно, такие сходки собирались и на них обсуждалось содержание вновь полученной революционной газеты. Деньги мы вносили Серебрякову в первое время каждый месяц аккуратно, кто сколько мог. Я вносил иногда 3 руб., иногда 1 руб. Деньги эти представлялись в Центр, так как нашему кружку эти деньги были не нужны…»

И вновь мнение Веры Фигнер: «В состав группы моряков входило человек тридцать. Конечно, не все были равноценны по качествам. Были привлечены не только люди, в своем революционном миросозерцании вполне установившиеся, но и такие, которых обыкновенно зачисляют в разряд «сочувствующих В военной среде мерка пригодности того или иного лица в члены организации была иная, чем у нас. Сообразно роду нашей деятельности, прежде всего пропагандистской, мы были гораздо требовательнее по отношению к теоретической подготовке кандидатов в члены, а для приема был нужен известный стаж, некоторая опытность. У офицеров не требовалось ничего подобного, все они были новичками и смотрели на дело упрощенно — простое товарищество легко превращалось у них в организацию заговорщиков. Многих в эти ряды влекла не твердая решимость идти до конца, с полным сознанием тяжелой ответственности, которую придется нести за свои действия, а дружеские чувства, товарищеская солидарность и молодая удаль…"

Одновременно или чуть позже морского кружка организовался кружок артиллеристов. Решающую в роль в нем играли Николай Рогачев (брат которого, Дмитрий, был известным народником, осужденным по процессу 193-х) и … будущий знаменитейший провокатор Сергей Дегаев, авторитет которого в то время почти никем не оспаривался. Заметим, однако, что Суханов, у которого, как уже сказано, все люди были «хорошие», не доверял Дегаеву, видя в нем «суетливость и какую-то нервическую неопределенность».
Эти кружки составили основу будущей военной организации. Вдруг Исполнительный комитет решил, что пришло время составить Центральный военный кружок («Военно-революционный центр» - ВРЦ), который взял бы на себя выработку основных положений программы военной организации и образования народовольческих кружков в армии. Исполнительный комитет сам подбирал кандидатуры его членов (тут уже было не до болтовни).
Всего в нее вошли пять человек: от офицеров – Суханов, Штромберг и Рогачев, и от Исполнительного комитета – Желябов и Колодкевич. Кроме того, некоторые члены Исполнительного комитета прикомандировывались к ВРЦ на время с правом «совещательного голоса по делам военной организации и решающим – по делам Исполнительного комитета». Такими членами в разное время были Перовская, Фигнер, Анна Корба, Савелий Златопольский. На первых своих совещаниях ВРЦ разработал принципы построения: военная организация должны была быть строго централизована и строго отделена от всех остальных групп партии из-за своего специального назначения.
Какие же цели должна была преследовать военная организация?
В руководстве «Народной воли» к тому времени оформилось две основных точки зрения. По мнению части членов Исполнительного комитета, захват власти революционерами после убийства царя должен совершиться при поддержке народного восстания (такой точки зрения придерживался Желябов – выходец из крепостных крестьян, он не мог полностью расстаться с народническими иллюзиями – но, возможно, и Суханов, поскольку в это время они были уже не просто лучшие друзья, но и политические единомышленники).
Вторую точку зрения - о политическом перевороте силами одной лишь партии, - отстаивал Лев Тихомиров, в будущем знаменитый ренегат, сотрудник охранительных «Московских ведомостей» и большой любимец наших нынешних «правопатриотов».
Соответственно, в первом случае офицеры-народовольцы должны были возглавить и повести за собой неорганизованные в военном отношении силы повстанцев, а также «нейтрализовать пассивную часть войска». Во втором – роль военной организации возрастала: она становилась главной действующей силой восстания. Обе эти установки были зафиксированы примерно на рубеже 1880-1881 годов в «Уставе военного Центрального кружка», отнятого при аресте у Колодкевича.
При этом было еще раз строго установлено, что офицеры-члены организации не ведут пропаганду среди рядовых, чтобы не обнаружить себя раньше времени. Эту задачу должны были выполнять члены рабочей организации, которым офицеры указывали подходящие кандидатуры.
«…Среди военных первое место, бесспорно, принадлежало Суханову. Энергичный, стремительный энтузиаст, он, бесспорно, играл самую главную роль пропагандиста и агитатора, а вместе с тем и организатора военных: никто не мог устоять против обаяния его личности, авторитетной по своему нравственному облику, властной по привычке повелевать и вместе с тем нежной и отзывчивой по натуре».

… К весне 1881 года военная организация «Народной воли» насчитывала в своем составе уже 7 различных кружков: в Петербурге, Кронштадте и Гельсингфорсе. Впоследствии число этих кружков множилось, а их хоть сколько-нибудь практическая польза – падала.
И все это – различные точки зрения, пропаганда, уговоры военных, кипение страстей – все это было не более, чем видимость деятельности, иллюзии, иллюзорность которых к концу 1880 – началу 1881 года уже достаточно хорошо понимали даже часть членов Исполнительного комитета. А реально к тому времени ни на какую серьезную активность, кроме подготовки террористических актов, у партии не оставалось ни сил, ни людей, ни средств… ни, по большому счету, даже настоящего желания… Трагедия близилась к своему финалу, и в преддверии этого финала мы уже почти забыли про нашего героя.

Военная организация была лишь первым шагом на том пути, на который он вступил. Вера Фигнер, встречавшаяся с ним осенью 1880 года, пишет: «Суханов того времени был еще далеко не тем, каким другие товарищи увидели его в феврале и марте 1881 гогда. Но было уже видно, что недостает только искры, чтобы он вспыхнул, и в начале 1881 года можно было уже сказать, что Суханов умрет на эшафоте, что он создаст себе эшафот даже среди условий, когда правительство предпочло бы отсутствие громогласных казней…»

И двух месяцев не прошло с тех пор, как он едва-едва принял решение вступить в партию, и вот уже перешагнул следующую ступень – стал полноправным членом Исполнительного комитета. Стал террористом…

Comments

hild_0
Nov. 30th, 2006 06:08 pm (UTC)
да, конечно...

Profile

девятнадцатый век 2
naiwen
Raisa D. (Naiwen)

Latest Month

June 2019
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Page Summary

Powered by LiveJournal.com