?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

В истории "Народной воли" было несколько крупных предателей и провокаторов: Гольденберг, Окладский, Рысаков (впрочем, вряд ли тянущий на "крупную" фигуру), Меркулов, Дегаев...

... Его первоначальная биография вполне типична. Он родился в Бердичеве в 1855 году, в еврейской купеческой семье, учился в киево-подольской прогимназии. В 1875 году сблизился с киевскими радикалами, затем в Киеве - с будущим народовольцем Александром Михайловым, был арестован и выслан, вернулся, снова терся в различных радикальных кружках, вновь был арестован (по подозрению в соучастии в покушении на убийство товарища киевского прокурора Котляревского) и выслан административно в Архангельскую губернию, откуда через несколько месяцев бежал. Перейдя на нелегальное положение, сблизился с радикальной "дезорганизаторской" группой партии "Земля и воля", которой руководил Валериан Осинский (вскоре казненный). В декабре 1878 г. ему пришлось прочесть брошюру "Заживо погребенные", описывавшую жизнь политических заключенных в Харьковских каторжных "централах". Под влиянием этой книги у Гольденберга возникла мысль о мести харьковскому губернатору кн. Кропоткину, как за политических преступников, так и за студентов харьковского университета, избитых нагайками во время недавних беспорядков. Особой конспиративностью Гольденберг не отличался, потому что, приехав в Харьков, передал в тюрьму товарищу по университету, сидевшему там, записку, где писал, что приехал "обделать хорошее дельце" и подписался "Гришка". Так что тюрьма уже в день покушения знала, кем совершено убийство.
9 февраля 1879 года, вечером, он выстрелил в окно губернаторской кареты, смертельно ранив князя Кропоткина, который 10 февраля скончался. Гольденберг собственноручно написал воззвание "К русскому обществу", посвященное этому убийству, после чего скрылся в Киеве, оттуда через Харьков проехал в Петербург. В Петербурге Гришка разыскал Александра Михайлова и своего земляка Зунделевича, которым объявил о своем новом намерении - убить императора. Одновременно в Петербург приехал с той же целью Александр Соловьев и тоже разыскал Михайлова. Вся эта история послужила поводом к началу раскола "Земли и воли". Были тайные совещания, в результате которых Михайлов, Квятковский и Зунделевич решили в частном порядке (не от имени "Земли и воли") оказать содействие намерению Соловьева. Грише же Гольденбергу, как еврею, стрелять запретили, - опасаясь возможных погромов. Кажется, что Гриша уже тогда очень обиделся на то, что ему оказали недостаточно доверия.
Впрочем, через несколько месяцев об "удачливом террористе" вспомнили: Александр Михайлов пригласил его специально на Липецкий съезд, где должна была окончательно оформиться террористическая фракция партии. Там он быстро успел всем надоесть и поэтому уже на следующий, Воронежский съезд, его опять не пригласили. Однако когда произошел окончательный раскол "Земли и воли" на две организации, Григорий Гольденберг примкнул к "Народной воле". В Исполнительный комитет он введен не был, но тем не менее жил весьма бурной революционной жизнью: ездил на юг для свидания с Колодкевичем и Савелием Златопольским, участвовал 26 августа 1879 г. на том совещании в Петербурге, на котором решена была участь Александра II. В 20-х числах сентября 1879 г. он был в Харькове, где он на сходках выступал с Желябовым в пользу террора и политической борьбы; участвовал в обсуждении плана одесского взрыва, хранил динамит. Его кличка в это время была "Биконсфильд". В октябре, по вызову Ширяева, он поехал принять участие в подкопе под Московско-Курскую железную дорогу. 9 ноября ему предложили поехать из Москвы в Одессу за недостающим динамитом. В Одессе он получил динамит от Михаила Фроленко и поехал обратно. 14 ноября на станции Елисаветград он был задержан с динамитом в чемодане.

Товарищи писали о нем, как о человеке храбром, но взбалмошном, страшно болтливом и невероятно самолюбивом. Сложно сказать, что из этих характеристик является позднейшей интерпретацией случившихся событий.

В.А.Данилов: "Между радикалами средней величины Гольденберг считался огромной величиной. Дическул, судившийся по процессу 193, сестры Тумановы, судившиеся по процессу 50, все они выражались с крайней почтительностью о Гольденберге. Покушение на князя Кропоткина, отважно и удачно совершенное Гольденбергом, сделало его героем в глазах революционеров и особенно в собственных глазах. Он не выдавался ни развитием, ни ораторскими способностями. Выступления его в Харькове как народовольца на сходке в Москалевской школе были неудачны. Александр Сыцянко, тогда народник, оппонируя ему, Гольденбергу, ставил его в затруднительное положение. «Герой» не мог справиться с молодым юношей, учеником реального училища. «Теперь нам нужны не сильные сердца и не сильные умы, говорили они, а нам нужна рука, которая не дрогнула бы». Это мнение старых радикалов о Гольденберге создавало вокруг его личности ореол. Честолюбие растет (часто) обратно пропорционально внутренним достоинствам. Так росло честолюбие и самомнение Гольденберга. Этим и воспользовались производившие дознание и достигли желательных результатов."

М.Ф.Фроленко: "Молодой, порывистый, неустойчивый"

А.Михайлов: "...Исключительно человек чувств, да еще, кроме того, совершенно не умеющий ими владеть"

А.П.Прибылева-Корба: "Когда чувство в нем направлялось партией, оно двинуло его на подвиг. Но отрезанный от нее и не имея в себе самом руководящей, он, совершив неизмеримо бесчестный поступок, бесславно погиб"

Н.А.Морозов: "...Относительно его приглашения (на Липецкий съезд) было несколько возражений, так как Михайлов находил его не совсем самостоятельным. Но некоторые очень настаивали на нем, не подозревая, что впоследствии, уже после его ареста, с ним случится что-то в роде временного помешательства, и он нас выдаст всех очень странным способом, расхваливая жандармам, как героев, а затем покончит жизнь самоубийством.
Читая потом его показания, я не мог отогнать от себя мысли, что они были сделаны не в полном сознании, а под влиянием какого-нибудь введенного к нему в темницу опытного гипнотизера."

Обрабатывал Гришу очень ловкий и умный человек - Одесский прокурор Добржинский. Сначала в камеру к нему подсадили провокатора, который под видом освобождающегося политического заключенного втерся в доверие и сумел узнать не только множество подробностей, но и живых адресов. Затем с самолюбивым террористом долго играли в игру, убеждая его, что от его показаний зависит судьба страны и что дав откровенные показания, он спасет не только себя, не только своих друзей, но и всю Россию - сумев остановить взаимное кровопролитие. Это подействовало. Гриша сначала сознался в убийстве Кропоткина, а затем начал рассказывать все, что ему было известно - а известно ему было, как выяснилось, весьма многое.

Из показаний Григория Гольденберга:
"...Я решился на самое страшное и ужасное дело: я решился употребить такое средство, которое заставляет кровь биться в жилах, а иногда и горячую слезу выступить на глазах. Я решился подавить в себе всякое чувство озлобления, вражды (к чему призываю всех своих товарищей) и привязанности и совершить новый подвиг самоотвержения для блага той же молодежи, того же общества и той же дорогой нам всей России. Я решился раскрыть вою организацию и все мне известное и таким образом предупредить все то ужасное будущее, которое нам предстоит в виду целого ряда смертных казней и вообще репрессивных мер.
Решившись дать полные и обстоятельные показания по всем делам, в которых я обвиняюсь, я руковожусь не личными видами и не стремлюсь путем сознания достигнуть смягчения собственной участи. Я всегда был далек от личных интересов, находясь вне тюремных стен, и теперь я далек от эгоистических побуждений...
Во всяком случае, я твердо уверен, что правительство, оценив мои добрые желания, отнесется спокойно к тем, которые были моими сообщниками, и примет против них более целесообразные меры, чем смертные казни, влекущие за собой только одни неизгладимо тяжелые последствия для всей молодежи и общества. Я верю, что правительство исследует беспристрастно причины, вызвавшие революционное движение, и по возможности спокойно отнесется к виновникам печальных событий, в которых, однако, они шли под влиянием своих гражданских убеждений, а не по д влиянием каких бы то ни было личных выгод.
Переходя к фактической стороне дела, я изложу сведения, относящиеся к тем преступлениям, в которых я принимал участие, причем для последовательности начну с убийства князя Кропоткина..."

В апреле 1880 года его перевезли в Петербург, где его в одиночной камере дважды посетил сам Лорис-Меликов, убеждая его сделать показания, важные для всего общества. Грише обещали, что он будет самой главной фигурой на суде, что увидев его чистосердечие, его друзья, конечно же, тоже раскаются и не будут его ни в чем обвинять, что государь в итоге простит всех подсудимых и согласится с планами постепенных реформ...
"Кому-то из товарищей, случайно встреченных в крепости, Гольденберг закричал, что скоро его освободят, так как он, Гольденберг, ведет переговоры с правительством относительно конституции..."

Из показаний Григория Гольденберга:
"15-го января 1880 года я в одном своем показании заявил, что по убеждениям своим я социалист, но по своим взглядам на настоящее положение вещей, на те политические права, которыми пользуется русская социальная партия, и на то политическое положение, в котором находится все население России, я принадлежу к фракции "террористов", т.е. к той фракции русской социально-революционной партии, которая нашла необходимым и для себя вынужденной для скорейшего достижения своей ближайшей цели, - более или менее активного и, главное, продуктивного народного движения в России - включить в свою программу кроме агитации пропаганды в деревне еще и политическую борьбу, т.е. борьбу за политические права, иначе сказать, заняться изменением ныне существующего политического строя и подготовить такой, при котором социальная партия получила бы право существования, социальная идея могла бы правильно и свободно развиваться и агитация и пропаганда в деревне шли бы гораздо успешнее. Затем как таковой я допускаю следующие средства для борьбы: 1) Всевозможная агитация среди молодежи и армии, в какой бы форме это волнение умов ни выразилось - в форме ли петиций, арестов, требований и т.д.; 2) политические убийства допускаются мною настолько, насколько они, во-первых, заменяют свободное слово, 2-е, насколько они подрывают кредит и веру в правительственную организацию и 3, насколько известное правительственное лицо достойно этого, т.е. насколько оно вредит русской социальной партии. 2-го февраля того же года я, желая, во-первых, подтвердить фактически, что я действительно принадлежу к этой фракции, во-вторых, желая посредством суда выяснить факт избиения студентов Харьковского Университета казацкими нагайками по приказанию Князя Кропоткина, факт такого же избиения студентов Петербургского Университета и Медико-Хирургической Академии такими же нагайками по приказанию Градоначальника Зурова, факт избиения политического арестанта Фомина в Харьковской городской тюрьме, то ложное донесение, которое Князь Кропоткин сделал правительству по делу избиения студентов и, наконец, в-шестых, желая освободить других от падавших на них обвинений по делу убийства Князя Кропоткина, - все это, говорю я, я счел нужным подтвердить фактом, заявивши, что убийца Князя - я.
С тех пор прошло много времени, пред нами прошел целый ряд событий печальных и отрадных. Такие события, как взрыв 5-го февраля, уничтожение двух органов 2-х фракций социальной партии путем обнаружения типографий, несколько смертных казней, несколько самоубийств, целый ряд арестов и ссылок, покушение на жизнь Лорис-Меликова, учреждение Верховной распорядительной Комиссии, а главное, назначение Главным Начальником этой Комиссии Графа Лорис-Меликова, - не могут пройти незаметно, не могут не заставить подумать о всем прошлом нашем, настоящем и о том будущем, которое еще предстоит. Одиночное тюремное заключение, как все дурное на свете, имеет и свою хорошую строну, которая заключается в том, что человек может беспрепятственно, беспристрастно, не волнуясь всеми текущими событиями, думать, и думать совершенно свободно. Занявшись этим и охвативши все то, что до сих пор сделано социальной партией, а фракцией террористов в особенности, весь тот тяжкий и кровавый путь, по которому прошла она, все жертвы, преследования, усилия, мучения и страдания, которые приходится выносить не одной только социальной партии, но и всей молодежи, охватывая, говорю я, все то, я нахожу, что ни тут, ни там, ни в народе, ни в обществе, ни в молодежи, нигде ничего не сделано, а между тем борьба идет, и борьба самая тяжкая; люди гибнут и гибнут без конца, гибнут в Восточной Сибири, в казематах, и наконец, гибнут уже на виселицах.
Главным образом мои размышления сосредоточиваются на фракции террористов, и рассматривая все стремления, желания и средства, какие употребляет эта фракция, я прихожу к тому заключению, что террористы стали на ложную дорогу, что они всей душой, всеми силами своими стремясь к политической свободе, т.е. к самым естественным, неотъемлемым правам человечества, желая получить право на свободное развитие, образование и существование, чтобы это существование не отравлялось всякими ненужными и к одним только несчастиям нас ведущими преследованиями, - желая всего этого, террористы все-таки избрали не то средство, которое нас может привести к политической свободе; я нашел, что политические убийства не только не приблизили нас к тому лучшему положению вещей, которого желали мы все, но они же дали правительству возможность принять те крайние против нас меры, к каким оно нашло себя вынужденным прибегнуть, чтобы прекратить политические убийства, и благодаря последним мы имели несчастие и позор видеть у себя 20 виселиц; что политические убийства, вызвав ту страшную всесокрушающую реакцию, которая тяжким бременем кладется на всех, вместе с тем препятствует другой фракции "народников" вести агитацию в тех размерах, в коих это возможно теперь. Я нашел, что социальная партия не могла и не должна была выступить с таким неверным и опасным средством, как политические убийства, она должна была знать и помнить, что правительство может выставить подобное же средство, такую же силу, которая в подобных случаях сокрушает все ей на пути попадающееся, что мы и видели в той реакции, которая наступила после 2-го апреля. Я нашел, что мрачный принцип террора с одной стороны и большое чувство, явившееся результатом всех преследований и казней, которое заставляет нас так жадно алкать крови правительственных лиц, заставляет в свою очередь правительство алкать нашей крови и томить нас в лучшие годы нашей молодой жизни в казематах. Вот те печальные мысли, к которым я пришел после долгих размышлений.
Я бы, конечно, мог остаться при этих своих убеждениях, я бы мог на все махнуть рукой, я бы мог спокойно умереть на виселице, если бы знал, что "жертвой искупления" в данном случае сделаюсь я, что моей смертью закончится этот грустный и печальный период общественного развития, но мысль о том, что смертные казни не мною будут закончены, что несомненно повлечет за собою опять политические убийства, а эти, в свою очередь, заставят правительство принять еще более крайние меры, число жертв еще больше увеличится и т.д. до тех пор, пока победителем из этой неравной борьбы не выйдет все таки правительство, что последнее не уступит до тех пор, пока все движение не будет подавлено, страшно меня пугала; мысль о том, что все те жертвы, которые уже были и которые еще могут быть, что все наши усилия, все наше искреннее и горячее желание видеть свою родину более счастливой, вся наша святая любовь и преданность интересам родной земли дали нам то, что одним из общественных деятелей выступил Фролов и эти наши Notre Dame - Куликово поле, Конная площадь и т.д. делаются историческими местами, на которых проливается эта столь дорогая для всех нас и всей России молодая кровь. Думая о том влиянии, которое правительственный террор имеет на некоторых из молодежи, я нашел, что система эта действует устрашающим образом и из личных видов решаются выдавать своих товарищей, что мы и видим в целом ряде процессов за 1879 год. Я нашел, что правительство не остановится ни перед какими суровыми мерами и все эти ссылки, аресты, казни будут продолжаться, и трудно предвидеть конец всему этому тяжкому и ужасному положению нашему. Меня пугала и пугает мысль о том, что то отрадное по своим стремлениям движение в пользу политической свободы, которое мы видим сейчас под влиянием всех преследований, может в конце концов заглохнуть на долгое время, и тогда горько придется сожалеть о том, что это движение выразилось в такой резкой и острой форме, что повлекло и может повлечь за собою массу совершенно лишних жертв; я осознал, что оставить все в своем прежнем виде, пока грустные события не примут угрожающих размеров - невозможно. В виду всего этого я, желая положить предел всему ныне существующему злу, желая содействовать скорейшему переходу к другому лучшему положению вещей, желая спасти многих от угрожающей им смертной казни, решился на самое страшное и ужасное дело; я решился подавить в себе всякое чувство вражды, озлобления, к чему призываю всех своих товарищей, и привязанности и решился совершить новый подвиг самоотвержения для товарищей, молодежи и всей России, я решился раскрыть всю организацию и все мне известное и таким образом предупредить все то ужасное будущее, которое нам предстоит в целом ряде смертных казней и вообще репрессивных мер. Решившись дать полное и обстоятельное показание по всем делам, в которых я обвиняюсь, я руководствуюсь не личными видами и не стремлюсь путем сознания достигнуть смягчения собственной участи.
Я всегда был далек от личных интересов, находясь вне тюремных стен, я и теперь далек от эгоистических побуждений. В сознании моем и в раскрытии всех обстоятельств дела я руководствуюсь интересами как тех, над которыми тяготеет обвинение, так, главным образом, тем, чтобы правительство отказалось от целого ряда репрессивных мер, принимая их в виде казней против обвиненных в принадлежности к террористической фракции. Я понимаю, однако, что достигнуть этой последней цели немыслимо каким-либо гнетом правительства, путем тех или иных политических убийств, ибо правительство всегда может противопоставить террористическому движению более репрессивные меры, которые столь же чувствительны как для отдельных лиц, так и для всего общества. Поэтому останавливаясь на выборе средств, более всего ведущих к желаемой цели, я пришел к заключению, что лучшим средством является успокоение правительства представлением ему настоящих размеров революционного движения, а в то же время, показав, что террористическая фракция не столь страшна и не требует столь суровых мер для ее подавления, я думаю, что, имея такую картину, правительство по неизбежному порядку вещей отнесется к ней спокойно, а такое отношение несомненно повлечет за собою более спокойные и органические меры против террористов, я уверен, что только одна неизвестность о размерах террористической фракции могла вызвать столь суровые меры, какими являются смертные казни и не хочу допустить и мысли, чтобы правительство прибегало к ним охотно, так как не могу допустить, чтобы оно чуждо было того общего сознания, что путем смертных казней невозможно подавить никакого политического движения, а напротив того - только обострить его и довести до ожесточения. Во всяком случае, я твердо уверен, что правительство, оценив мои добрые желания, отнесется гуманно к тем, которые были моими сообщниками и примет против них более целесообразные меры, чем смертные казни, влекущие за собою одни только неизгладимо тяжелые последствия для всей молодежи и русского общества.
Я твердо уверен потому, что во главе Верховной Распорядительной Комиссии стоит один из самых гуманных государственных деятелей - Граф Лорис-Меликов, и это именно обстоятельство в значительной степени содействовало тому, что я решился раскрыть все мне известное, но чего бы я никаким образом не сделал при прежнем положении вещей. Я верил и верю, что Граф Лорис-Меликов теперь более чем когда-либо сумеет успокоить умы, не дать разгореться страстям, глубоко исследовать причины, вызвавшие это движение и по возможности гуманно отнесется к виновникам печальных событий, в которых, однако, они шли за влечением своих глубоких убеждений, а не под влиянием каких-либо личных выгод."

Этот человек умудрился выдать всех: себя, свою невесту, всех своих личных друзей, всех известных ему членов партии, все квартиры, явки, адреса - и все это безо всякого личного расчета. Он исписывал толстенные тетради - подробные характеристики на сотню с лишних известных ему революционеров. Он тщательно описывал известные ему способы изготовления динамита, он вспоминал мельчайшие подробности. Память у него оказалась просто великолепная.

Из показаний Григория Гольденберга:
"Я думал так: сдам на капитуляцию все и всех, и тогда правительство не станет прибегать к смертным казням, а если последних не будет, то вся задача, по-моему, решена. Не будет смертных казней, не будет всех ужасов, два-три года спокойствия,— конституция, свобода слова, амнистия; все будут возвращены, и тогда мы будем мирно и тихо, энергично и разумно развиваться, учиться и учить других, и все были бы счастливы."

Когда на волю дошел слух о том, что Гольденберг выдает, "Народная воля" попыталась через заключенного члена Исполнительного комитета Зунделевича припугнуть предателя. Обращение с Гришкой со стороны властей, тем временем, изменилось. Когда из него вытряхнули последние капли, к нему в камеру вновь пришел Добржинский. Гришка умолял дать ему гарантии того, что с его товарищей из-за его показаний "не слетит ни единого волоса", на что Добржанский якобы цинично ответил: "Не знаю насчет волос, но что голов много слетит - это точно". Гриша сумел добиться тюремного свидания с Зунделевичем, во время которого пытался объяснить ему свои мотивы... но вряд ли был понят. После того, как Зунделевич подробно объяснил Грише, как называется его поведение, Гольденберг, вернувшись в камеру, сделал петлю из полотенца, другой конец привязав к рукомойнику.
На докладе об его самоубийстве Александр Второй собственноручно написал: "Очень жаль!"

Comments

( 13 comments — Leave a comment )
irondragonfly
Dec. 9th, 2006 08:58 pm (UTC)
Оффт, Раиса: Ты завтра с утра дома - если мы за консервами заедем?
naiwen
Dec. 9th, 2006 09:13 pm (UTC)
Дома. Только не заезжайте раньше девяти утра - я спать хочу :))
irondragonfly
Dec. 9th, 2006 09:14 pm (UTC)
в начале одиннадцатого - ок?
naiwen
Dec. 10th, 2006 09:24 am (UTC)
я, собственно, уж давно вас жду...
ночью не ответила, потому что уже легла спать.
jeff_kari
Dec. 9th, 2006 09:22 pm (UTC)
Рая, пост вижу, заранее предупреждаю, что читать буду в среду :)
irondragonfly
Dec. 9th, 2006 09:44 pm (UTC)
А история на редкость жуткая и нелепая... Понятно, что за человек и отчего так вышло - но до чего же жутко и глупо...
beldmit
Dec. 10th, 2006 08:47 am (UTC)
Вот ведь. Та же логика, что в 30-е - давать показания на всех, чтобы поняли, что обвинение - абсурд, и освободили.
naiwen
Dec. 10th, 2006 09:13 am (UTC)
Нет, имхо, тут другая логика. Не то, что обвинение - абсурд, а то, что "мы хорошие". Немножко заблуждаемся, но вообще хорошие, и если правительство поймет, что мы хорошие, то заодно и поможет нам исправить самые страшные наши заблуждения. Ну и дальше наступит всеобщий мир и братание.
Ну, идиот, конечно, был парень. Но ведь жалко ж!
murdalak
Dec. 11th, 2006 04:23 pm (UTC)
Такое впечатление, что человек действительно обшмалялся чем-то. Связно и длинно излагает, но себе противоречит и что бы то ни было подводит под одну идею. Странный текст...
hild_0
Dec. 14th, 2006 05:33 pm (UTC)
Действительно жалко. Тут, если верно понимаю, не только в том ощибка, что "мы хорошие", но в желании поверить врагу, что ли. С одной стороны это враг, против которого надо бороться в том числе и такими средствами, с другой как-то, видимо... то ли очень хорошо обманули, то ли что. Такое ощущение, что человеку и самому очень хотелось поверить, что и они - хорошие.
shabanov_f
Jan. 3rd, 2017 02:33 pm (UTC)
Неплохая история, но тяжело читать огромные куски текста, не разбитые на абзацы.
А фото это террориста не сохранилось?
naiwen
Jan. 3rd, 2017 05:54 pm (UTC)
Посты старые (если вы заметили дату), сейчас я форматирую посты по-другому.
Фото есть:

shabanov_f
Jan. 3rd, 2017 06:24 pm (UTC)
Мне просто посоветовали, как сильно интересный)

Фото зачОтное.
( 13 comments — Leave a comment )

Profile

девятнадцатый век 2
naiwen
Raisa D. (Naiwen)

Latest Month

June 2019
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Powered by LiveJournal.com