?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Николай Васильевич Клеточников - бывший студент Петербургского университета, затем Медико-хирургической академии, затем... карьера не сложилась. Служил где-то в Крыму мелким чиновником, в Окружном суде. По описаниям - типичный мелкий чиновник, "маленький человек", герой Гоголя и Достоевского. В конце 1878 года приехал в Петербург якобы для поправки здоровья (у него начиналась чахотка). Более странного маршрута для поправки здоровья - из Крыма в Петербург - сложно было придумать. Говорят еще, что хотел... ну правильно, вы забыли? Переменить судьбу и принести какую-нибудь пользу. С этой, видимо, целью завязал знакомство сначала с какими-то девицами-курсистками, а через них - с землевольцем, будущим народовольцем Александром Михайловым.

Из воспоминаний Анны Корба: "Перед отъездом в Петербург Н. В. Клеточников пережил какую-то личную драму. В чем она заключалась, он не говорил никому, вследствие чего, естественно, никто в разговорах с Клеточниковым не касался этой темы. Страдания Николая Васильевича были так сильны, что он решился на самоубийство. И однако, политические события в Петербурге 1878 года: процесс 193-х пропагандистов, выстрел В. И. Засулич и ее оправдание судом присяжных, убийство жандармского генерала Мезенцова — все это взволновало Клеточникова до такой степени, что он решил вместо самоубийства предложить революционерам свои услуги для совершения террористического акта.
...В наружности Клеточникова бросались в глаза две черты. Прежде всего, это был настоящий русский интеллигент, для которого умственный труд является обычным занятием. Вторая черта указывала на отсутствие у Клеточникова низких страстей и наклонностей. Таков был Клеточников, и таким определил его с первого взгляда Ал. Дм. Михайлов".

Вместо террористического акта Михайлов предложил Клеточникову заняться разоблачением шпиков и полицейских агентов и в первую очередь порекомендовал ему снять квартиру у какой-то дамы-чиновницы, подозреваемой революционерами в том, что она работала на Третье отделение. Николай Васильевич согласился. Через некоторое время, получив подтверждение о том, что дама связана с Третьим отделением через некоего Кириллова, радостно передал это известие Михайлову с твердым намерением теперь от дамы сбежать и принести пользу в каком-нибудь другом месте. И тут Михайлов ошеломил его настоятельным предложением... или требованием: через эту даму попытаться устроиться на службу в Третье отделение, чтобы получать информацию и предупреждать революционеров об опасности.

Из воспоминаний Анны Корба:
"С Николаем Васильевичем Клеточниковым я встречалась несколько раз, а познакомилась на квартире Наталии Николаевны Оловенниковой, куда я могла притти только с разрешения А. Михайлова и самой Наталии Николаевны.
Признаюсь, я не без волнения входила в комнату, где находился Николай Васильевич. Увидеть человека, который жил и работал теперь только для охраны партии и нас, ее представителей, от опасности провалов, это поражало своей необычайностью и трогало сердце. И во внешности этого человека было много привлекательного, детски чистого и милого. Он был среднего роста, очень худощав, щеки даже были втянуты; руки небольшие, с тонкими пальцами. Голос был негромкий и глухой. С первого знакомства с Клеточниковым становилось ясным, что видишь кроткого и доброго человека, который не знает зла и питает к людям братские чувства и сострадание к их бедствиям.
Оригинальны были его отношения к А. Михайлову и другим народовольцам, с которыми А. Михайлов его познакомил. В его глазах они стояли на недосягаемой высоте, и он восхищался ими, в душе желая, чтобы они служили образцами жизни и поведения для остальной части человечества. Такой взгляд на своих новых друзей мог появиться у Николая Васильевича только потому, что он провел свою молодость в провинциальной глуши, где встречал чаще всего людей с ограниченным умственным кругозором или с жалкими житейскими интересами. Поэтому он смотрел на А. Михайлова и Баранникова, как на гигантов, которым можно только поклоняться, и безусловно подчинялся их влиянию.
Только когда А.Михайлов заговорил с ним о службе в тогдашнем III Отделении, Клеточников ужаснулся, и его безупречная натура протестовала против службы в этом логовище злодеев, изводящих честных, одаренных и смелых людей. Клеточников долго сопротивлялся. Он не мог мириться с мыслью, что, фактически участвуя в злом и грязном деле, можно способствовать освободительному Движению и спасать таких людей, как А. Михайлов и Баранников. И только со временем он сжился с этой мыслью, колебания его кончились, и он дал свое согласие служить в тайной полиции с одним условием: если от него потребуют предательства или выдачи кого бы то ни было, он немедленно выйдет в отставку".

В течение двух лет Клеточников проработал в канцелярии Третьего отделения: из-за красивого почерка ему доверяли переписку секретных бумаг, и в его ведении находились шкафы, где хранились тайные документы. Затем он был назначен помощником делопроизводителя. Когда Третье отделение было преобразовано в Департамент государственной полиции, Клеточников был принят в новом учреждении на прежнюю должность и оставался в ней до самого своего ареста. И все это время исправно передавал информацию народовольцам (он встречался с Михайловым на конспиративной квартире Наталии Оловенниковой, затем после ареста Михайлова встречался с Баранниковым и Колодкевичем), предупреждал обо всех готовящихся обысках, арестах, обо всех тайных осведомителях на службе Третьего отделения и проч.

Из воспоминаний Льва Тихомирова:
"...Революционеры считали его очень сдержанным человеком и упрекали за буржуазную жизнь. И в самом деле он был очень тонкий знаток крымских вин и играл в карты."

Клеточников был арестован 28 января 1881 года (за месяц до цареубийства) на квартире Колодкевича, которого он шел предупреждать о готовящемся аресте, но опоздал - Колодкевич был уже арестован и на квартире ждала засада.

Из стенограммы процесса 20-ти:
"... Клеточников... с виду производит впечатление самого обыкновенного мелкого чиновника, говорит он тихо, едва слышно, потому что находится в последних градусах чахотки. Председатель обращается с ним мягче, чем с другими. О причинах, побудивших его совершить преступление, он рассказал так: «До 30 лет я жил в глухой провинции среди чиновников, занимавшихся дрязгами, попойками, ведшими самую пустую, бессодержательную жизнь. При такой жизни я чувствовал какую-то неудовлетвореность, мне хотелось чего-то лучшего. Наконец, я попал в Петербург, но и здесь нравственный уровень общества не был лучше. Я стал искать причины такого нравственного упадка и нашел, что есть одно отвратительное учреждение, которое развращает общество, которое заглушает все лучшие стороны человеческой натуры и вызывает к жизни все ее пошлые, темные черты. Таким учреждением было III Отделение. Тогда, гг.судьи, я решился проникнуть в это отвратительное учреждение, чтобы парализовать его деятельность. Наконец, мне удалось поступить туда на службу.
Предс.(с иронией). Кому же вы служили? Этому отвратителъному учреждению (Набоков в волнении встает), т.е. по вашим словам, отвратительному, или кому-нибудь другому?
Клеточн. Я служил обществу.
Предс.(с иронией). Какому же такому обществу? Тайному или явному?
Клеточн. Я служил русскому обществу, всей благомыслящей России.
Предс. Вы получали жалованье в III Отделении?
Клеточн. Да, получал.
Предс.(с иронией). И вы находили возможным брать деньги из этого отвратительного учреждения, как вы его называете?
Клеточн. Если бы я не брал, то это показалось бы странным и я навлек бы на себя подозрение.
Итак, я очутился в III Отделении среди шпионов. Вы не можете себе представить, что это за люди! Они готовы за деньги отца родного продать, выдумать на человека какую либо небылицу, лишь бы написать донос и получить награду. Меня просто поразило громадное число ложных доносов. Я возьму громадный процент, если скажу, что из ста доносов один оказывается верным. А между тем почти все эти доносы влекли за собой арест, а потом и ссылку. Так, напр., однажды был сделан донос на двух студенток, живущих в доме Мурузи. Хозяйка квартирная была предупреждена, и когда пришли с обыском, то она прямо сказала, что она уже предупреждена и не понимает, зачем к ней пришли. У студенток был произведен тщательный обыск, и, хотя ничего не нашли, они были высланы. Таких случаев была масса. Я возненавидел это отвратительное учреждение и стал подрывать его деятельностъ: предупреждал, кого только мог, об обыске, а потом, когда познакомился с революционерами, то передавал им самые подробные сведения.
П р е д с е д. Сколько вам платили за это?
Клеточн. Нисколько.
Председ. На дознании вы показали, что получали от революционеров деньги.
Клеточн. На дознании я находился совсем в исключительных условиях, не в таких, в каких обыкновенно находятся обвиняемые, хотя бы и в политических преступлениях. Я находился под тяжелым давлением. Я был весь в руках своего начальства, всемогущего, озлобленного за то, что я так жестоко его обманул. В таком положении можно было и не то наговорить, на самом же деле я действовал, глубоко убежденный в том, что все общество, вся благомыслящая Россия, будут мне благодарны за то что я подрывал деятельность III Отделения. Я был уверен, что само правительство будет мне благодарно впоследствии, и кажется, я не ошибся, потому что само правительство осознало, наконец, вред этого отвратительного учреждения. и упразднило его".

Из воспоминаний Анны Корба:
"Как он должен был быть сражен в тот момент, когда почва заколебалась под его ногами! Только ударом, который он испытал при аресте, можно объяснить те ошибочные шаги, которые он сделал, давая первые свои показания следователям. Во время суда он говорил товарищам, каким несчастным он себя чувствует по поводу того, что, растерявшись при аресте, он показал на первом допросе, что служил „Народной Воле" за деньги.
В самом деле, это заявление Клеточникова шло совершенно вразрез с действительностью. Он бывал очень счастлив, если в течение месяца успевал сделать сбережения из своего жалованья. И когда он стал получать на службе 100 рублей и более в месяц, он радостно приносил А. Михайлову рублей 20—25 „на расходы" „Народной Воли".

Из писем Александра Михайлова из тюрьмы:
"...Клеточников ведет себя прекрасно, решительно и достойно. Он говорил спокойно, хотя председатель палачей набрасывался на него зверем. Выставленные им мотивы истинны и честны".

Из воспоминаний Анны Корба:
"...Было слабое место в характере Н. В. Клеточникова. Он не был физически смелым бойцом, он дважды выказал свою слабость. Первый раз при мысли о жандармах; второй раз в действительности, очутившись в их лапах после ареста в квартире Колодкевича; и тогда он произнес ту фразу, которая ему пришла на ум в тот момент, когда впервые А. Д. Михайлов предложил ему поступить на службу в III отделение.
Но храбрость, мужество и доблесть не являются требованиями даже самых строгих и беспощадных законодательств. Им — удивляются, их носителей восхваляют и поэтизируют, но нельзя тянуть к позорному столбу человека, испугавшегося страшной опасности, но затем решившегося и ведшего себя вполне безукоризненно с точки зрения революционера. Испуг был единственной причиной того, что Клеточников наклеветал на себя, заявив после ареста, что он якобы работал у революционеров за деньги."

По приговору процесса 20-ти Клеточников был осужден к смертной казни, которая затем после вмешательства Виктора Гюго и мировой общественности была заменена вечной каторгой. Но на каторгу осужденных не отправили, а отправили в одиночные камеры печально знаменитого Алексеевского равелина.

Из воспоминаний Анны Корба:
"...При переводе его в Алексеевский равелин, во время приема его, смотритель тюрьмы Алексеевского равелина сказал ему: «Ну, а с тебя взыскания будут строгие». После этого изречения Ирода Клеточникову часто казалось, что положение всех заключенных так зверски плохо вследствие того, что он так жестоко обманул доверие к нему III отделения и Департамента полиции. Перестукиваясь с товарищами, Клеточников говорил им, что ему надо умереть как можно скорее, чтобы им легче жилось в равелине. Сам он переносил жестокие страдания. Вскоре, вследствие варварского режима в Алексеевской равелине Клеточников заболел туберкулезом кишок и легких и к тому же прибавилась цинга. Несмотря на тяжкие болезни его, Вильямс (по номенклатуре начальства— доктор в Алексеевской равелине, на самом деле же один из помощников палачей) не улучшал питание для больного Клеточникова, хотя знал, что обычной тюремной пищи он не мог есть. Клеточников решил уморить себя голодом.
— Ну в таком случае будем кормить силой,— сказал ему Соколов-Ирод".

Из рапорта тюремного врача Вильмса 10 июля 1883 года:
"Содержащийся в камере № 6 Алексеевского равелина арестант (Н.Клеточников), вследствие сильнейшего разрыхления и изъязвления десен цынгою, не может есть черного хлеба, а потому считаю необходимым отпускать сказанному арестанту, вместо отпускаемого ему черного хлеба, по одному фунту белого хлеба в сутки".

Из воспоминаний Поливанова:
"В большом коридоре умер Клеточников. За месяц перед смертью он стал требовать, чтоб ему дали молока и белого хлеба. Он не вставал уже с постели и не в силах был есть ту отвратительную пищу, которая и была одной из причин, если не единственной, вызвавшей цынгу. Между тем, Клеточников указывал на ту несообразность, что заставляют есть постное и в то же время как будто хотят лечить его от цынги. Когда ему было отказано, он стал голодать. Дней через 8 Соколов силою заставил его есть при себе и два дня подряд заходил к нему в камеру после раздачи обеда, садился и говорил:
— Ешь; не уйду, пока не будешь есть. Когда же Соколов перестал стоять у него над душой, Клеточников снова начал голодать и не принимал пищи 11 дней, после чего ему дали и белый хлеб и молоко. Но было уже поздно, и недели через две он умер".

Из распорта тюремного врача Вильмса 15 июля 1883 года:
"Так как содержавшийся в № 6 Алексеевского равелина арестант помер 13 сего июля от изнурительного поноса вследствие бугорчатого страдания кишечного канала, каковая болезнь в местах тюремного заключения имеет наклонность принимать заразительный характер, то честь имею всепокорнейше просить распоряжения Вашего Высокопревосходительства об уничтожении всего грязного белья, одежды, равно как и тюфяков, пропитанных испражнениями больного, равно о дезинфекции твердых вещей и об обмытии самой камеры"

13 июля около полуночи, приставу первого участка Петербургской части Сперанскому было выдано под расписку из Петропавловской крепости тело умершего сего числа государственного преступника Григория Иванова Завитухина для тайного захоронения на одном из дальних городских кладбищ. Имя было вымышленное, умершим государственным преступником был Николай Васильевич Клеточников.

Comments

( 3 comments — Leave a comment )
hannahlit
Dec. 23rd, 2006 05:57 pm (UTC)
Спасибо.
Особенно подробности убивают - вроде молока и белого хлеба.
el_d
Dec. 24th, 2006 01:58 am (UTC)
Ну да, "был благонамеренный, пока с вами не встретился"...

С уважением,
Антрекот
hild_0
Dec. 26th, 2006 08:44 pm (UTC)
Спасибо. Жалко человека...
( 3 comments — Leave a comment )

Profile

девятнадцатый век 2
naiwen
Raisa D. (Naiwen)

Latest Month

June 2019
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Powered by LiveJournal.com