?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

(Материала набралось много, поэтому разбила на несколько постов)



«… Родился в г. Короп Черниговской губернии. Окончил Новгород-Северскую гимназию…»

Д.Сильчевский: "В Новгород-Северской гимназии Кибальчич в 6-м и 7-м (последнем) классе был неизменно первым учеником и в особенности изумлял всех своих товарищей, даже учителей, своими изумительными математическими способностями.
Свободное от учения время, я и Николай проводили, бывало, в особенности летом, в нашем обширном саду, причем у нас было излюбленное место — ветхая, почти полуразрушенная беседка с врытыми в землю столом и двумя скамьями. Здесь-то с восьми лет весной, летом, даже и осенью проводили мы с ним целые часы за чтением. Необычайная, непреодолимая страсть к чтению и послужила к нашему сближению и дружбе. Эта страсть была у меня и у Николая. Читали мы всегда почти вместе, читали все книги, какие только могли достать в Коропе.
А что касается до его доброты, ... другого такого человека я не знал. Он буквально все отдавал нуждающимся товарищам, свой последний рубль, а сам сидел после того без хлеба, без чаю, без сахара, пока я или С. А. Томашевский, или другой кто-нибудь из товарищей не выручали его из беды. Как же это, Николай,— бывало, говоришь ему с укором, - отдал последний грош, а сам остался на голодовку? Да, когда человек нуждается, так уж тут нечего рассуждать — было всегда его неизменным ответом. Что было делать с таким человеком?"

«после окончания гимназии в 1871 году поступил в Институт инженеров путей сообщения…»

Н.И.Кибальчич:«… Для России железные дороги — теперь самый насущный, самый жизненный вопрос. Покроется Россия частой и непрерывной сетью железных дорог, и мы процветем. Торговля, промышленность, техника обнаружат изумительный, еще небывалый у нас прогресс, а с ним вместе будут расти и развиваться просвещение и благосостояние народа. Цивилизация в России пойдет быстро вперед; и мы, хоть и не сразу, догоним передовые страны Западной Европы... — Вот почему я поступаю в Институт инженеров путей сообщения, чтобы быть потом строителем железных дорог, чтобы иметь потом право сказать, когда расцветет наша страна: "И моего тут капля меда есть!»…

Из которого вышел в 1873 году, не закончив…»

Н.И.Кибальчич: "… У нас в институте теперь только одни карьеристы, будущие хищники, воры, грабители народа и расхитители народного достояния. И удивительное дело, откуда взялась эта мечтающая о будущих доходах и богатствах молодежь? У мальчишки еще материнское молоко, как говорится, не обсохло на губах, а он рисует себе, как будет наживать доходы на постройках железных дорог, устроит себе роскошную квартиру с коврами и великолепной мебелью и — тьфу! — заведет себе любовницу из балета, так что ему будут завидовать другие товарищи, менее его преуспевшие в карьере добывания денег всякими правдами и неправдами. Нет, инженером мне не быть, и я решил перейти в Медико-хирургическую академию.
А оттуда я выйду врачом и постараюсь избрать жительство в деревне. Тогда я буду приносить действительную пользу народу, а не рвать куски от жирного всероссийского пирога. Не только лечить народ, но нести в среду его свет, здоровые понятия о жизни, просвещать его, хотя бы, например, о лучших гигиенических сторонах быта и обихода, помогать народу, лечившемуся у знахарок и знахарей, разрушать его суеверие и невежество. Словом работы предстоит много, и работы честной и хорошей. Наш русский народ - народ умный, и он поймет и меня, и мои идеалы."

… И снова не закончив, в октябре 1875 арестован в Петербурге за хранение революционной литературы почти три года – до мая 1878 года находился в одиночном заключении, после чего Особым присутствием Сената был приговорен к тюремному заключению на 2 месяца. После чего, освободившись, с конца 1878 перешел на нелегальное положение.

Н.И.Кибальчич:"… Я попал в государственные преступники чисто по недоразумению и несчастному для меня стечению обстоятельств. Я работал серьезно, занимался науками и во время каникул и поэтому, уезжая... я запасся для чтения научными сочинениями...
… Еще будучи студентом Медико-хирургической академии, я составил себе социалистические убеждения на основании чтения нецензурных и некоторых цензурных сочинений; это было в то время, когда в Петербург начали проникать из-за границы социально-революционные издания журнала "Вперед", статьи Бакунина и др. Впрочем, эти издания имели лишь значение только для выработки моих убеждений в социалистическом отношении; они возбудили у меня ряд вопросов, я должен был обратиться к легальным изданиям. Легальные сочинения дали мне факты, которые подтвердили те выводы относительно русской действительности, которые я встретил в социалистической литературе. Что же касается до моей деятельности согласно с моими убеждениями, то в это время я не выработал еще себе определенного плана. Я колебался между решением бросить академию и уйти в народ для социалистической пропаганды и желанием остаться в академии и служить делу партии впоследствии — в качестве доктора. Но мои колебания кончились арестом по обвинению меня в том, что я передал недозволенную книжку одному крестьянину в местечке Жорнищах Киевской губ. Тюремное заключение более или менее продолжительное, оказывает всегда на неустановившихся людей одно из двух влияний: одних лиц- неустойчивые и слабые натуры оно запугивает и заставляет отречься от всякой деятельности в будущем; других же, наоборот, закаляет, заставляет стать в серьезные отношения к делу, которое представляется теперь в их глазах главною задачею жизни. Я принадлежал к числу вторых."

Н.И.Кибальчич:"…Еще в последние месяцы моего заключения среди социально-революционной партии начало все больше и больше развиваться то настроение, которое впоследствии созрело в целую систему практической деятельности. Сначала я, как и другие революционеры, смотрел на террористические факты как на действия самозащиты партии против жестокостей правительства, как на выражения мести за преследования социалистов. Позднее террористическая деятельность в глазах партии, и в том числе и меня, стала представляться не только как средство для наказания начальствующих лиц за их преследования социалистов, но и как орудие борьбы для достижения политического и экономического освобождения народа. Такой взгляд на террористическую деятельность можно считать окончательно установившимся летом 1879 года….»

М.Р.Попов: "Тюрьма произвела на Кибальчича свое влияние. Сейчас я представляю себе двух известных мне Кибальчичей, одного до тюрьмы и другого после тюрьмы. Правда, Кибальчич никогда, вероятно, не отличался веселым нравом и всегда был человеком ровным; но до тюрьмы, он любил принимать участие в прениях, даже, может быть, мечтал руководить людьми. После тюрьмы, кроме пожатия руки, дружеской, приветливой улыбки, мне ничего не помнится, когда я думаю о нем.
При коротких встречах на конспиративных квартирах, если он не мог что-либо получить сейчас, за чем приходил, он изображал молчаливую фигуру. Таким я его помню, когда он на средства, отпускаемые организацией «Земля и воля» изучал химию и свойства динамита. Таким он сохранился в моих воспоминаниях, когда он в Одессе, снабдив меня динамитом и запалами в декабре 1879 года, давал наставления мне об обращении с врученными вещами. Даже на шутки товарищей над ним, он отвечал только улыбкой.
Я хочу всем этим сказать, что Кибальчич был одним из тех, кто понял выстрел В.И.Засулич, как призыв на новый путь борьбы".

Н.И.Кибальчич:"Только в конце весны 1879 года, когда борьба между правительством и партией обострилась до крайней степени, я, сознавая, что в такое время обязанностью каждого, разделяющего известные убеждения, является активное содействие партии, предложил через Квятковского свои услуги революционной организации.
Еще раньше того времени, я, предвидя, что партии в ее террористической борьбе придется прибегнуть к таким веществам, как динамит, решил изучить приготовление и употребление этих веществ. С этой целью я предварительно занимался практически химией, а затем перечитал по литературе взрывчатых веществ все, что мог достать; после этого я у себя в комнате добыл небольшое количество нитроглицерина и, таким образом, практически доказал возможность приготовлять нитроглицерин и динамит собственными средствами."

В.Н.Фигнер: "Для замышляемой борьбы с самодержавием было нужно средство страшное и разрушительное...Давно, еще с 1874 года, говорили о динамите... Квятковский соединил руки Исаева, Кибальчича и приехавшего из-за границы Степана Ширяева, и эти три лица, принеся каждый свои специальные знания, создали ко времени разделения "Земли и воли", в обстановке обыкновенного жилища, целые пуды взрывчатого вещества, которого хватило Исполнительному комитету на покушение в Москве и на мины под Одессой и Александровском... В лице Халтурина эти техники - Исаев и Кибальчич - вошли в Зимний дворец, и 5 февраля 1880 года его стены задрожали от взрыва, приготовленного ими. Под их же руководством опускались у Каменного моста гуттаперчевые подушки, набитые динамитом. Они, Исаев и Кибальчич, вместе с Грачевским и Сухановым сидели в ночь на 1-е марта над бомбами."

… Занимался изучением и приготовлением взрывчатых веществ. Писал под псевдонимом Дорошенко в органе „Народной Воли". Также вместе с Прасковьей Ивановской был хозяином одной из конспиративных народовольческих типографий…

П.С.Ивановская: "В нашей типографской работе Н.И. не принимал ни малейшего участия. Уходя из дому в 10 часов утра с портфелем под мышкой, и изрядно поблекшем цилиндре, он обычно возвращался поздно вечером, в редких случаях - к обеду. В своей комнате он занимался много, упорно. Его очень занимал тогда новый тип воздушного двигателя. Он заглядывал изредка в нашу рабочую комнату, но не для помощи, а вернее всего, затем, чтобы ослабить немного напряженную работу мысли, расправить вечно согбенную над книгами спину.
По мере продолжения нашей совместной жизни Н.И. все более и более к нам приближался, и мы стали его больше понимать, свыкаться с этим своеобразным человеком, медлительным философом. Ему были чужды мелочность, обывательщина, кичливость своими знаниями. Всегда спокойный, меланхоличный, он вдруг оживал до неузнаваемости при каждом посещении нашей квартиры В.Н.Фигнер, делаясь веселым, разговорчивым. "

В.Н.Фигнер: "Как курьез, расскажу о Кибальчиче. Раз я зашла к ним, в разговоре Кибальчич (над которым мы, дамы, обыкновенно подтрунивали) с деланным пафосом заявил: „Была у меня жена Вера, была Надежда (конспиративное имя Ивановской); когда будет Любовь?" Мы так и покатились со смеху..».

П.С.Ивановская: "Однажды, когда мы были сильно заняты спешной работой, Н.И. вдруг обратился к нам с предложением напиться чаю.
— Поставьте самовар и кушайте на этот раз в одиночестве, — ответила Лилочка. — Самовар в кухне, там найдется все нужное.
Николай Иванович с изумлением остановился в дверях и, разводя руками, с оттенком возмущения сказал:
— Да ведь это же не мужская работа! Заразительный взрыв хохота в ответ окончательно поверг его в недоумение.
— Так, так, только это дело мне вовсе незнакомо,— оправдывался он.
И так как никто не трогался с места, он все же ушел в кухню, чтобы попытаться разрешить задачу женского труда. Однако оттуда вскоре послышался шум и грохот: что-то падало, со звоном катилось по полу, зажурчала вода из крана. «Лилочка», бросив работу, опрометью кинулась на выручку. Растерявшийся Кибальчич стоял, не зная, как справиться со всей этой бестолочью. Из кухни он возвращался весь испачканный углем, смущенный и печальный...
...В последний день перед самым нашим распадом Николай Иванович попросил сходить с ним в Гостиный двор помочь приобрести новое «приличное» (как добавил А. Михайлов) пальто. Эта деловая прогулка почему-то неизгладимо запечатлелась в памяти со всеми подробностями.
День стоял необычайно красивый, солнечный. Николай Иванович под влиянием ли этой красоты осеннего дня, или по иной причине, весь путь по Невскому был весел, шутлив, разговорчив.
В Гостиных рядах мы с большой тщательностью выбрали пальто, которое Николай Иванович тут же надел на себя; для большего шика куплены были тросточка и перчатки. На обратном пути Николай Иванович внезапно остановился среди тротуара. Внимательный осмотр своей изысканно одетой фигуры, по-видимому, вполне удовлетворил его; по бледному лицу его разлилась широкая ребяческая улыбка…».

Л.Г.Дейч: "С Николаем Ивановичем Кибальчичем мое знакомство было более продолжительно… Он был олицетворением простоты, скромности и доброты. Кибальчич вовсе не был завзятым революционером и менее всего походил на фанатика. Террор он признавал лишь как неизбежное для русских революционеров зло в данную эпоху. Спокойный кабинетный ученый, до изумительности способный увлечься любой специальной наукой, Кибальчич был мирным социалистом-пропагандистом, и, как это видно из сделанных им на суде заявлений, он, по основным своим воззрениям, остался таковым до последнего момента жизни. Если он примкнул к террору, то лишь потому, что убедился в невозможности иным путем принести пользу своей родине. На самом себе он испытал весь ужас господствовавших у нас, благодаря самодержавию, порядков.
Кибальчич видел, что для честного человека совершенно закрыты все пути к мирной общественной деятельности. Уже один тот факт, что такой миролюбивый и скромный человек примкнул к террору, служит наилучшим доказательством, что последний был неизбежен. В другой стране Кибальчич несомненно стал бы выдающимся ученым. Разве не в высшей степени характерно, что даже в тот момент, когда воздвигалась для него виселица, он в последнем слове на суде говорил о чертежах и выкладках, касающихся изобретенного им летательного снаряда. Поистине ужасен тот строй, в котором таких людей возводят на эшафот!"

А.И.Зунделевич: "История Кибальчича это история о том, как царизм губил гениальных ученых... В данном случае речь идет об ученом, о гениальном ученом... о человеке, преждевременная смерть которого явилась большой потерей не только для России, но и для всего мира... Кибальчич больше всего сочувствовал террористам, которые в конце 1879 года создали «Народную волю».
Кибальчич все обдумал, сидя в тюрьме, и решил оказать им помощь, но как? не как организатор, не как метальщик бомб или стрелок из револьвера, а как ученый... Да, да именно как ученый! Это очень характерно...
Кибальчич стал великолепным специалистом по взрывчатым веществам и, когда позднее на суде ему пришлось спорить с царскими экспертами по ионическим вопросам, он без труда всех противников положил на обе лопатки. Да, да, Кибальчич был замечательный ученый, гениальный ученый!
... Кибальчич стоял во главе лаборатории, изготовлявшей взрывчатые вещества, бомбы, мины и другие смертоносные орудия революционной борьбы». Он стал настоящим виртуозом в этой области. У него всегда в голове десятки химических и технических комбинаций, он мог легко приспособиться к любым условиям, знал, что можно легче достать, что занимает небольшой объем, что больше годится для воды, для земли и так далее.
Особенно Кибальчич заботился о том, чтобы во избежание лишних жертв разрушение не превышало сферы, абсолютно необходимой для достижения поставленной цели. Как «техник» он принимал участие в целом ряде покушений на жизнь Александра II, в частности в Одессе, Александровске, Москве и Петербурге, наконец, в Петербурге 1 марта 1881 года, когда царь был, наконец, убит.
И ведь, что особенно замечательно: несмотря на то, что условия, в которых жил Кибальчич, были крайне неблагоприятны для чисто научной работы, он этой научной работой все-таки занимался!
...Я имел случай сам в этом убедиться. Как-то в начале 1880 года я случайно встретил Кибальчича на улице... Обычно мы не поддерживали контакта, так как оба были заняты очень секретной работой: я в тайной типографии, а Кибальчич — в тайной лаборатории, но тут вдруг неожиданно мы столкнулись носом к носу. Никаких шпиков поблизости не было... Ну, мы и поговорили... Я между прочим спросил Кибальчича, чем он сейчас занят? Каково же было мое удивление, когда Кибальчич ответил: «обдумываю проект летательной машины»… Помню, я тогда подумал: «Уж не заговаривается ли он?» Мне казалось, что Кибальчич несколько «не в себе», объяснил это трудностями нелегальной жизни и революционной борьбы. Но, оказывается, Кибальчич совсем не заговаривался. Это обнаружилось год спустя, на процессе по делу 1 марта…»

А.Тырков: "Он был слишком философ. Он вел себя как человек, стоящий вне партийных страстей, руководствующийся в своей программе общественной деятельности исключительно научным анализом современности. Такое бесстрастие, такое подчинение себя объективным выводам действовали успокоительно и примиряли с ним его противников. Я слышал в тюрьме, вероятно от жандармов, что, когда его арестовали, он сейчас же принялся за свои чертежи и чертил, пока ему не принесли бумаги, прямо на стене камеры. Чертежи касались его проекта воздушной лодки. Его прямо редкое, бросавшееся в глаза спокойствие на суде и в течение всех последних дней его жизни было результатом не столько подавляющей в себе волнение силы воли, сколько силы обобщающей мысли принимающей все причины и следствия как нечто неизбежное. Он как будто и себя самого и свою судьбу ставил в ряд той же неизбежной цепи явлений.
Один из самых серьезно образованных людей партии, он стоял в ней, как мне казалось, особняком. Правда, я ни разу не видел его вместе с другими главарями-народовольцами, т. ч. мне трудно судить о их взаимных отношениях Но, во всяком случае, он стоял вне конспиративной сутолоки с ее бесконечными свиданиями, толкучкой на т. наз. радикальных квартирах, где можно было всегда застать “радикалье” всех оттенков. Я виделся с ним только у себя и больше нигде его не встречал. …
Разговоры наши велись на общие темы. ...Пропаганда, агитация, одним словом, возня с отдельными личностями была, как мне кажется, вне сферы его интересов. Смутно помнится, что он переживал тяжелый кризис, стоял на распутье. Может быть, после этого кризиса, поняв, как важно человеку самому определить свою дорогу, он не хотел никому внушать своих настроений своим личным, непосредственным влиянием а может быть, просто он был поглощен другим….
В обращении у него была простота умного, развитого человека, больше занятого своими мыслями и общими интересами, чем собой и самолюбивыми мелкими счетами. У него была своеобразная привычка щурить глаза и пристально смотреть куда-то в сторону, точно там мерцала какая-то отдаленная точка, на которой он концентрировал свою мысль.
В обыденной жизни он был, по всей вероятности, непрактичен, так как та же Гельфман рассказывала мне про него анекдот такого рода. Собралось несколько человек, в том числе Кибальчич, и все были очень голодны. Кибальчич вызвался принести что-нибудь поесть и принес... красной смородины. Гельфман хохотала до слез и все повторяла: “Красной смородины”. Помню, ему нравилась мысль, высказанная в прокламации по поводу чуть ли не соловьевского покушения. Там говорилось, что Россия обратилась бы в стоячее болото, если бы в ней не появились люди, с таким самоотвержением заявляющие свой протест, что иначе для нее наступила бы нравственная смерть.
Последний раз я видел его после 1 марта. Мы встретились на улице, но долго оставаться вместе находили неудобным. Я спросил его о разрушительном действии мины на Садовой улице, т. е. могла ли пострадать публика на тротуарах и в домах. Он дал мне такое же объяснение, какое давал на суде, т. е., по его расчету, сила взрыва не могла распространиться на тротуары. При прощанье он задал мне такой вопрос: “Заметили ли вы, что наши женщины жесточе нас, мужчин?” Не помню, что я ему ответил: мы распрощались с ним... и уже навсегда."

Из письма Кибальчича письмо в Вологду, 5 марта 1881 г.: "Дорогой друг! Податель сего расскажет Вам подробности свершившегося. Боюсь, что мы прожили основной капитал. Тиран казнён, а сил свергнуть систему у нас уже нет. Технику и типографию надобно перевести в Вологду. У вас там хороший народ. Если выживу, займусь ракетным воздухоплавательным аппаратом, о котором говорил с Морозовым. Николай Александрович одобрял меня. Мой девиз таков: «Дорога к звёздам начинается в России!» Передайте привет Астроному. Прощайте и не поминайте лихом!"

Comments

( 3 comments — Leave a comment )
beldmit
Jan. 28th, 2007 08:53 pm (UTC)
Черт его знает. Какое-то странное ощущение возникает от аргументации, почему Кибальчич оставил Институт инженеров путей сообщения. Идеализм подростковый...
naiwen
Jan. 29th, 2007 04:17 am (UTC)
Ну конечно. Так ведь и во всей первоначальной народнической деятельности было много подросткового идеализма и максимализма.
n_f_y_m_r_f
Jan. 21st, 2010 11:34 am (UTC)
Очень, очень жаль этих замечательных ребят. Вся трагедия в том, что страна, в которой они жили, недостойна их.
( 3 comments — Leave a comment )

Profile

девятнадцатый век 2
naiwen
Raisa D. (Naiwen)

Latest Month

June 2019
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Page Summary

Powered by LiveJournal.com