?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

обычно я такие вещи публикую в рубрике "Документы без комментариев".
Ниже привожу с некоторыми сокращениями два последних письма Каховского к генералу Левашову, подшитые в следственное дело. Этих писем в сети нет, вот здесь выложены другие более ранние письма Каховского к Левашову и императору Николаю.
И правда, я не знаю, как это можно прокомментировать :))

Набирала руками быстро, поэтому на опечатки внимания не обращайте (вообще пыталась сохранить орфографию первоисточника, но не всегда это отслеживала).


1826 года мая 11 дня
Ваше Превосходительство, Милостивый Государь!
Простите что до сих пор я имел низость обманывать ваше доброе обо мне мнение. Участие ваше глубоко впечатлилось в моем сердце и мне совестно лгать пред Вами. Очные ставки никогда бы не могли меня заставить сознаться; они лишь раздражают самолюбие; раз сделанное показание, конечно каждый старается удержать и при том показатели, столь малы душой, будучи сами виновными и в намерениях, некоторые и в действиях; не устыдились оскорблять меня в присутствии Комитета – называя убийцею! Делают от себя столько прибавлений – и прибавлений, не согласных с моими правилами, что они меня ожесточили. Я чувствую сам преступлении мои, могу быть в глазах людей посторонних злодеем, но не в глазах заговорщиков, разделявших и действия, и намерения. Без оправданий: я убил графа Милорадовича, Стюллера и ранил свитского офицера. Кюхельбекер говорил несправедливо, я ударил офицера не из-за спины но в лицо, он не упал и не мог приметить, кто ударил его, это было мгновение – я опомнился, мне стало его жаль и я его отвел в каре. На счет показаний о убийстве Государя Императора – все ложь! Я не желаю ни кому несчастия, Бог свидетель!.. На меня говорят: что я вызывался убить, что стращал открыть общество, что я соглашал резать; но все сие несправедливо. Поверьте я не стану клеветать, мне необходимо погибнуть – неужели я желаю увлечь других! – я мог быть злодей в исступлении, но в груди моей бьется сердце человеческое. Истинно говорю, без всякой злобы и я ее не имел и не имею: с самого принятия меня в общество, Рылеев открыл мне цель онаго: истребление всей Царствующей фамилии и основания Правления Народного. Я с ним был в том согласен; причины тому я достаточно объяснил в письмах моих к Его Величеству и к Вам. Никогда не вызывался я, на убийство Императора, ни когда восставал ни против которого из членов Высочайшей Фамилии, к сему нужно иметь какую нибудь личность, а у меня ее не было и я не сумасшедший! Точно, я сильно вооружался против власти Самодержавной, желал Народного правления и всегда готов был, каким бы то образом не было, умереть для блага Отечества – ни мало не мысля о славе; для пользы и с безславием радостно решился бы погибнуть. Но все для отечества, не для общества. Не чистота намерений Рылеева (или я дурно понимать смысл слов его) но мои подозрения и желание знать силу общества, и людей с которыми я имею дело, было главной причиной требования моего, о принятии меня в думу. (…) Я соединился опять с обществом; Рылеев неотступно о том просил меня. Если во мне не было большой надобности, но чрез меня соединялся с обществом Лейб Гренадерский полк. Может быть это и причина, что Рылеев сильно за мной ухаживал. Намерение было все одно и тоже: истребить Царствующую Фамилию и основать Правление Народное, в чем я был согласен… (…) Помню очень мои слова что между общими разговорами я говорил: Наше восстание будет примерное, мы начинаем тем, чем прочие кончились: надобно истребить всех вдруг, чтобы менее было замешательств и многое тому подобное. Вы можете представить Ваше Превосходительство, что и другие не молчали, мы тогда были не пред Комитетом, и говорунов было достаточно. Но я повторять чужих слов не стану; к чему это нужно – и притом право не помню, что кто говорил; я не с тем слушал, чтобы пересказывать и если вынуждался, что о ком говорить, то все сторался смягчить и говорил лишь сущность дела. Слова же мои каждый переделывает по своему и передает со своими прибавлениями в оправдание себя. С Одоевским я не говорил на площади ни слова – а он насказал пропасть вздору. Штенгель тоже. О Рылееве я и не говорю. Николая Бестужева показание все лживо – ни одного слова правды. Я его Бестужева иначе розумел, но очень обманулся. (…) Я честью говорю – всем, что есть мне святого, что я благословлю и казнь, и муку, если только могу спасти других. При ложных показаниях я выхожу из себя, но ей ей не желаю зла и согласился бы если бы была правда – я себя не скажу. Ваше Превосходительство! Одной для себя милости прошу: не спрашивайте меня ни о чем – о себе я все скажу: если бы я был уверен совершенно в чистоте намерений общества и силе его основать порядок Народного Правления; я согласился бы с Рылеевым и пошел бы и во Дворец и всюду. Если бы Государь Император подъехал к каре, когда Его Величество о том просили, я в исступлении, по Государю выстрелил бы. Но этого я ни кому не говорил – зная себя я сознаюсь и в том. В кругу общества я всегда говорил просто, что для отечества я всем готов жертвовать.
Ваше Превосходительство! Я много вас уважаю; уверен в великодушии вашем, - простите мое запирательство и сделайте милость, не откажите моей просьбе: я погубил моих друзей, без меня они никогда бы не восстали против Правительства и были бы счастливы; они все еще так молоды, что не могли хорошо розсудить, они верили мне, а я их обманывал. – Истинно говорю, я причиной восстания Лейб Гренадерского полка. Палицын же, взгляните на него – он совершенный ребенок. Глебов и не принадлежал к Обществу. Все они имеют семейства, и я их убийца! – и все они таких чистых правил, как нельзя более. Возьмите поступок Панова, чем он не пожертвовал! Ваше Превосходительство, с детства твердят нам историю Греков и Римбян, возбуждают героями древности – но, конечно друзья мои, по заблуждению виновны, причиной я всему. Сделайте милость, Ваше Превосходительство, сколько можете облегчите судьбу их. Я уверен в доброте сердца Вашего потому и осмелился вас просить.
Я не стою сострадания Милосердного Государя Императора, не могу решиться писать к Его Величеству, но прошу Ваше Превосходительство, если можно исходатойствовать позволение мне, написать к моим родным; вы сделаете тем большую мне милость. Благодарить Ваше Превосходительство я не в силах, я говорить не умею – но будьте уверены, умею чувствовать.
Извините меня, я более в Комитет ходить не могу; и покорнейше Вас прошу, если нужно мне подписать показании на меня, то позвольте мне их подписать в каземате.
С глубочайшим почитанием и совершенный преданностию честь имею быть.
Вашего Превосходительства Милостивого Государя Покорнейших и преданнейший слуга
Петр Каховский

Еще письмо «Майя 14-го дня»
Простите что до сих пор я имел низость обманывать доброе ваше обо мне мнение. Очные ставки раздражили меня, и они никогда не могли бы вынудить меня сознаться; я на них видел лишь подлость души клеветников – Показателей. Ваше во мне участие, глубоко впечатлилось в сердце моем; мне совестно было лгать пред вами – но раз сделанное показание хотел удержать. Мне больно, что я не сознался во всем Милосердому Государю Императору, право я о себе не думал, но я щадил других; притом Его Величество одним словом сам удержал меня, сказав: «а нас всех зарезать хотели». Вы знаете Ваше Превосходительство, сердце человеческое: каково сознаться в столь ужасном преступлении? Я не родился злодеем, я гадок теперь самому себе. Вот моя исповедь. Верьте совести, что говорю истину и никогда не унижусь до подлой клеветы.
Я познакомился с Рылеевым у Глинки; скоро с ним сошелся, довольно коротко, часто бывал у него (…) согласие во мнениях нас подружило. Он открыл мне о тайном Обществе, принял меня в оное и при самом принятии открыл мне и цель онаго: истребление Царствующей Фамилии и водворение правления Народного. Я с ним вовсем был согласен. (…)
Рылеев, видя во мне страстную любовь к родине и свободе, пылкость и решительность характера; стал действовать так, чтобы приготовить меня быть кинжалом в руках его. Но он не умел себя хорошо вести и очень во мне ошибся. Я не буду говорить всего, как он представлял мне в пример Брута, Занда – даже Соловьева, который убил Батурина! Просто скажу Вашему Превосходительству, что Рылеев, потерял рассудок склоняя меня. Он думал, что он очень тонок, но был так груб, что я не знаю, какой бы невежа его не понял. По приезде Якубовича из Москвы Рылеев рассказывал мне, что будто Якубович решился убить покойного Императора в параде на Царицынском лугу. Вы изволили слышать, как он себя оправдывал, я расскажу вам весь о сем разговор мой с ним, чтобы вы могли судить, как он изворачивается.
Он говорил: «Не правда ли, Каховский, славный бы поступок был Якубовича?» - «Ничего, брат Рылеев, нет здесь славного, просто мщение оскорбленного безумца; я разумею славным то, что полезно». – «Да я с тобой согласен, потому и удержали Якубовича, до время, но я говорю, что какой бы урок Царям, Тирал пал среди тысяч своих опричников». Что ж такое, что пал – завтра будет другой. Хорошо, если можно поразить тиранство; а уроков, разверни историю и найдешь их много. «Я тебя знаю, ты только, чтобы спорить – а сам защищаешь Занта». Да Рылеев, против бессмысленных невежд. «Ты так завистлив, что вечно все то осуждаешь, чего сам не можешь сделать. Ну а не говорил ли ты, что и Соловьев сделал дело». – Да говорил, потому что Соловьев ничего не мог более сделать; но нам руководствоваться личным мщением гадко и жертвовать собой надо знать для чего. Идти убить Царя, мудреного ничего нет – и всех зарезать не штука; но, низвергнувши правление, надо иметь возможность восстановить другое; а иначе брат безумно приступать. Завидовать право мне нечему – я готов сей час собой пожертвовать, но хочу, чтобы из того была польза. «Однако скажи, что может ли положение России, при каком бы то не было перевороте, быть хуже, как теперь?» Потому я много не рассуждаю и соглашаюсь с тобой. Вы можете Ваше Превосходительство из разговора сего заключить, кто из нас – я или он соглашал на убийство? Я клянусь Богом, честью – отечеством, клянусь, что я говорю истину и ни одного слова не прибавляю (…)
Приняв в общество несколько людей и людей очень мне близких, я не мог ими жертвовать для общества, да и сам хотел знать силу оного. Я готов был пожертвовать собой для отечества, каким бы то образом не было, но быть игрушкой Рылеева и когда я уже очень заметил не чистоту его правил и намерений; доказательства тому вот какие: Рылеев сказал мне один раз, что думе будет нужно на некоторое время удержать правление за собой потому, что еще народ несовершенно приготовлен к получению свободы. Мое на сие возражение вам известно (далее какой-то бред про Мордвинова и Сперанского – РД). Все сии случаи очень натурально заставили меня Рылеева подозревать. Я решительно от него требовал, чтобы я был представлен в Думу, чтобы знал, с кем я имею дело и, что я друзей моих губить не стану, а его вижу нечистым, или иначе я отказываюсь от общества. Он сердился, уговаривал меня сам, присылал ко мне Александра Бестужева – но я отказался от Общества. (…) Несчетно раз приходил ко мне Рылеев, упрашивал меня опять вступить в общество и говорил мне: «ну подозревай меня, действуй против меня, если я начну что-нибудь во вред отечеству, или что для своей выгоды. В Думу ей-богу теперь нельзя никого представить, но будь уверен, что ты будешь представлен в скором времени». Я очень понимал причины ухаживания за мной Рылеева; он очень знал, что моего слова довольно, чтобы Лейб Гренадеры все отстали от Рылеева (…) Вот доказательства, что я не только не возбуждал резать, но и восстания очень опасался. Смерть Императора, поступок Государственного Совета на меня сильно подействовали; по просьбе Рылеева я соединился опять с обществом. На совещании я не ходил видя, что Рылеев все берет на себя и нарочно для удержания за собой власти, выдумал выбрать диктатором Князя Трубецкого, который переносил известия от разных Государственных лиц, но в распоряжение входил мало. Я его даже никогда не слыхал говорящим. Он, Оболенский, Одоевский, Николай Бестужев, Пущин всегда запирались с Рылеевым, очень они толковали право не знаю. Сие мне даже заметил раз Сутгоф, сказав: нас, брат, баранами считают И правда его! О чем они толковали, это им известно; нам не сделали никаких распоряжений, согнали на площадь как баранов, а сами спрятались.
Цель была все одна и та же: истребить Царствующую Фамилию и основать правление Народное. Все рассказы барона Штенгеля, вздор! Он переделывал мои слова по своему и сам себя называл филантропом. Я докажу какой он филантроп. Показание Николая Бестужева им сочинено, да я вижу и не одним. Ваше Превосходительство, Вам известно, что была переписка по средством книг; и я очень подозреваю, что нет ли опять какой новой; особливо если Рылеев с Николаем Бестужевым в одном коридоре содержутся. Сторожа обольстить не трудно и люди, которые решаются клеветать, на что не покусются.
(дальше бессвязный бред, который у меня нет желания перепечатывать – РД)
В вечеру 13-го декабря Вам уже известно, что Рылеев соглашал меня идти убить Государя,причем был Николай и Александр Бестужевы и прочие но Ваше Превосходительство, я о прочих говорить не хочу, извольте спросить Рылеева, кто был; он первый начал меня уговаривать, все меня обнримали и со слезами просили на сие решится (Я удивляюсь зачем было меня уговаривать, когда я сам вызывался!) Ответ им мой Вам извстен. Рылеев мне предлагал и кинжал, но я его не взял. Вышел от него ужастно сим предложением раздосадован. Поехал в Лейб Гренадерский, был у Панова и он заметил, что я необыкновенно был скучен; спрашивал меня тому причину, я говорил ему, что он ошибается; но он стал ко мне сильно приставать, что верно со мной что-нибудь случилось и вынудил меня сказать ему: что общество сделало мне такое предложение, которое я скорее умру, но никогда не исполню. Что такое, я ему не сказал, потому, что ему не было известно намерение общества истребить Царствующую фамилию. За пять месяцев я приготовляться не мог и коварство мне несродно. О сем можно спросить у Панова.
Без оправданий я убил Милорадовича, Стюллера и ранил Свитского офицера. О сем я писал к вам письмо и хотел его отдать вам в Комитете, думая, что меня в него потребуют для выслушания показания Штенгеля, которого Николай Бестужев делал свидетелем своей лжи. Письмо сие я при сем прилагаю. Коварство, подлость вынудили открыть вам все. Вы видели Ваше Превосходительство Кюхельбекера, этот человек со слезами говорил о поступке моем, что я его знакомый покусился ударить офицера, - а он Кюхельбекер покушался убить Великого Князя (…) я брал пистолет у Кюхельбекера и ходил будто бы выстрелить по Великому Князю но сказал солдатам, чтобы они не давали стрелять. Ссыпал порох с полки и возвратил пистолет Кюхельбекеру. Он опять пошел стрелять в Воинова, но пороху не было на полке. Он говорил мне: «какое несчастье, пистолет все осекается», и я с него смеялся. Рассказываю о Кюхельбекере не в оправдание себя, если бы я хотел выстрелить по Великому Князю то подошел бы к Его Высочеству и выстрелил бы. Но ей богу я не хотел; мне предлагали выстрелил и в сем то случаи я отвечал: я не хочу более мясничить. Говорю откровенно: я не выстрелил потому по Его Высочеству, что он подъехал поздно. Я видел мы окружены были со всех сторон и смерть Его Высочества причинила бы нам лишь пущую гибель, и я теперь сто раз благословил судьбу, что я удержался. Кюхельбекера не хочу скрывать – подлость и лицемерство должны быть наказаны. Рылеев говорит, что не было намерения истребить Царствующую Фамилию, но даже после происшествия 14-го декабря ввечеру при Бестужеве, адъютанте флотского начальника, он упрекал зачем не убили Его Высочества. Первое письмо мое к Вашему Превосходительству я писал и еще щадил тех которые столь низко мне вредили; но разобрав все вижу, как они гадки и говорю откровенно, мной руководствует мщение. Они хотели оклеветать меня и чрез то спастись – это подло! Вам известны, Ваше Превосходительство, все мои показании, я более себя открывал и щадил их – и вот какая зато плата – ложь и клевета! Я не боюсь умереть мои намерения были чисты, тому Бог свидетель! Заблуждения и пылкость сделали меня злодеем – но подлецом и клеветником, меня ничто не в силах сделать, если нужно, чтобы я все сие сказал им в глаза, я согласен; но знаю, что они все запрутся.
Сделайте милость, Ваше Превосходительство! Не откажите моим покорнейшим просьбам, чем наичувствительнейшее меня обяжете. Участие ваше во мне, мне драгоценно – я злодей но будьте уверены имею чувства и умею быть благодарным.
С глубочайшим почтением и совершенный преданностию честь имею быть.
Вашего Превосходительства Милостивого Государя Покорнейший и преданнейший слуга
Петр Каховский
1826 году маия 14 дня.
Извините Ваше Превосходительство, что я перемаранное письмо Вам представляю. Меня требуют в Комитет, и я не имею времени его переписать, и хочу все скорей кончить.


Следующий документ в следственном деле:

По отрицательству от сих показаний: Рылеева, А.Бестужева, Николая Бестужева и Штейнгеля даны Каховскому с ними очныя ставки, которые по принадлежности приобщены к тем делам. На оных ставках все утверждали несправедливость изветов Каховского

Comments

( 8 comments — Leave a comment )
lubelia
Jan. 25th, 2014 06:04 pm (UTC)
Да уж.
(Гы, Левашеву придется плотно играть с Каховским:)
Однако ж, какой язык...Вот эта цитата сделала мне вечер:
" к сему нужно иметь какую нибудь личность, а у меня ее не было и я не сумасшедший!"
naiwen
Jan. 25th, 2014 06:48 pm (UTC)
Я сначала долго вчитывалась в эту фразу, прежде чем поняла, что в данном случае под словом "личность" подразумевается что-то вроде "личные виды" :))
Ой, ладно, я только что Никиту Муравьева дочитала... вот тот еще триллер :(
пока что из всех прочитанных следственных дел единственным светлым пятном для меня - Евгений Оболенский.
arkthur_kl
Jan. 25th, 2014 08:15 pm (UTC)
Ангрист революции:)
"Рылеев, видя во мне страстную любовь к родине и свободе, пылкость и решительность характера; стал действовать так, чтобы приготовить меня быть кинжалом в руках его. Но он не умел себя хорошо вести и очень во мне ошибся."

По-моему, просто шедевральный пассаж:) И правда ведь, очень ошибся:)
eamele
Feb. 8th, 2017 12:49 pm (UTC)
Неоднократно уже их читал, и до сих пор очень хреново:((
naiwen
Feb. 8th, 2017 06:48 pm (UTC)
да уж, хорошего мало :(
eamele
Feb. 9th, 2017 10:23 am (UTC)
Люблю я его. Безо всякой рациональности. Просто потому что. И очень жаль:((
naiwen
Feb. 9th, 2017 06:04 pm (UTC)
у меня в молодости это был любимый глючный персонаж, но у меня обычно много разных жителей в голове и они периодически меняются.
eamele
Feb. 10th, 2017 07:10 am (UTC)
Он у меня на крыше еще с самой первой нашей кабинетки по декабристами, полтора десятка лет назад - где я был Каховским, а Кервен - Николаем.
У меня много любимых героев на крыше - и исторических, и не только:)
( 8 comments — Leave a comment )

Profile

девятнадцатый век 2
naiwen
Raisa D. (Naiwen)

Latest Month

June 2019
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Powered by LiveJournal.com