?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Жил да был Артамон...

... нет, не кот Артамон (задумчиво разглядывая валяющуюся на диване животную).

А декабрист Артамон Захарович Муравьев. И было у Иванушки три сына у Артамона Муравьева куча двоюродных и троюродных братьев, и все как на подбор - умные и красивые :) (а главное - политически активные, то есть с 1816 или с 1817 года сплошь члены Тайного общества). И один лишь Артамон был - ну нельзя сказать, чтобы дурак - но прямо скажем, ни так ни сяк.

И так страшно обидно было Артамону оттого - что вот они все, умные, красивые, между собой непонятно о чем совещаются и какие-то страшные тайны промеж себя имеют - а его, Артамона, в дела свои не посвящают и ему вовсе не доверяют, что решился Артамон им всем доказать, что и он тоже не лыком шит и достоин. И потому Артамон начал активно болтать языком и выставлять себя самым решительным либералом и патриотом, круче всех. Наконец, он добился того, что его тоже приняли в общество - но здесь он опять так рвался всем доказать свою самую крутую активность ("они все только языком болтают, а я один лишь на ВСЕ решаюсь, и царя убью, и революцию в одиночку произведу"), что наконец так всем надоел, что его снова стали все избегать и при разрушении Союза Благоденствия ему ничего о сем не сообщили и при составлении новых обществ на месте разрушенного - тоже ничего не сообщили, и так Артамон от них совершенно отстал. А ему по-прежнему обидно - как же так, они все умные, красивые, чего-то там промеж собой имеют - а ему опять не сообщают. Наконец, уже в 1825 году он снова встретился с двоюродным братом Сергеем Муравьевым и снова был принят им в Южное общество (к этому времени Васильковская управа, которой руководил Сергей Муравьев, активно собирала силы и поэтому соглашалась даже и на Артамона, который тем более сразу же выказал неумеренный восторг и активность). Тут уж Остапа совсем понесло - как сойдутся члены Общества, так Артамон громче всех кричит, например вот так:

"... Артамон Муравьев встав между Сергеем Муравьевым, Полковником Швейковским и Бестужевым, возвышенным голосом торжественно призывал в свидетели Бога, что несмотря на жену и детей, кои дороже всего на свете, если никто другой не отыщется, он пожертвует собою, чтобы совершить удар..."

В общем, три или четыре раза на разных совещаниях герой по собственной инициативе вызывается на цареубийство, на скорое начатие действия вместе со своим полком (он полковой командир Ахтырского гусарского полка и реально от его возможных действий зависит немало) и вообще на самые решительные действия. В чем герой практически сразу и добровольно на следствии признается, объясняя свое поведение таким образом:

"тут то вызвавшись на сие, точно могу сказать, как и всегда во всем, потому что уверен был что не буду взят в слове, а имел целью только преступную страсть врать и казаться решительным и увидя что вместо того, чтоб получить первое место между заговорщиками стали меня избегать и наконец выключили, что и докажу, я этого не забыл... впоследствии эта же пагубная причина была и пружиною моих ужасных слов в Василькове, вызовов же и толком под Лещиным, но не только в такой ужасной вещи намерения, но верно и ни в чем никогда не было..."
"... Одно преступнейшее тщеславие выказаться решительным, и убеждение что никогда ничего от сего мне быть не может, вело меня к этому, а не намерение..."


Ну и так далее. Собственно, о "пустом тщеславии", как о побудительном мотиве действий в Обществе, говорили на следствии многие - но случай Артамона Муравьева как раз тот, когда ему почти наверняка можно с уверенностию поверить. Хотя бы потому, что дальнейшие поступки героя оказались вполне сходны с его мотивацией. Дальнейшее развитие событий я здесь приведу по известных "Запискам Горбачевского" - хотя мне всегда интересно было, с чьих слов Горбачевский восстанавливает диалоги и ход событий: двух участников уже нет в живых, с Матвеем Муравьевым, находившимся в ссылке в другом месте, Горбачевский судя по всему не особенно общался, а Артамон Муравьев вряд ли рассказывал сам про себя такое... Однако показания Сергея Муравьева на следствии вполне соответствуют рассказу Горбачевского и видно, что Сергей Муравьев - человек вообще в показаниях достаточно сдержанный - настолько зол на двоюродного братца, что закладывает его с удовольствием и потрохами...

"Сергей Муравьев...поехал с братом своим Матвеем в Любар к Артамону Муравьеву, командовавшему Ахтырским полком. Должно полагать, что С. Муравьев в это время не думал о возмущении 30), ибо по приезде к Артамону Муравьеву он не делал никаких предложений, но старался узнать о готовности нижних чинов и, даже рассказывая о 14 декабря, он не одобрял сие дело. Потом разговор обратился на предметы вовсе посторонние, как вдруг вошел в комнату Бестужев-Рюмин.
— Тебя приказано арестовать,— сказал он, задыхаясь, С. Муравьеву,— все твои бумаги взяты Гебелем, который мчится с жандармами по твоим следам.
Эти слова были громовым ударом для обоих братьев и Артамона Муравьева.
— Все кончено! — вскричал Матвей Муравьев. — Мы погибли, нас ожидает страшная участь; не лучше ли нам умереть? Прикажите подать ужин и шампанское,— продолжал он, оборотясь к Артамону Муравьеву,— выпьем и застрелимся весело. — Не будет ли это слишком рано? — сказал с некоторым огорчением С. Муравьев.
— Мы умрем в самую пору,— возразил Матвей,— подумай, брат, что мы четверо главные члены, и что своею смертью можем скрыть от поисков правительства менее известных.
— Это отчасти правда,— отвечал С. Муравьев,— но однако ж еще не мы одни главные члены Общества. Я решился на другое. Артамон Захарович может переменить вид дела.
И обратясь к Артамону Муравьеву, он предложил ему немедленно собрать Ахтырский полк, идти на Траянов, увлечь за собою Александрийский гусарский полк (так, как прежде и обещал Артамон Муравьев), явиться нечаянно в Житомир и арестовать всю корпусную квартиру. Не ожидая ответа от Артамона, С. Муравьев вслед за сим написал две записки: одну — к Горбачевскому, другую — к Спиридову и Тютчеву, в коих уведомлял их о начале восстания и приглашал к содействию, назначив Житомир сборным пунктом. Отдав сии записки Артамону Муравьеву, он просил его убедительно отправить их тотчас с нарочными. Артамон, взяв от него сии записки, после некоторого молчания начал говорить о невозможности восстания и, между прочими отговорками, сказал:
— Я недавно принял полк и потому еще не знаю хорошо ни офицеров, ни солдат, мой полк не приготовлен еще к такому важному предприятию: пуститься на оное — значит заранее приготовить неудачу.
Ротмистр Семичев, который пришел к Артамону Муравьеву за несколько минут [кажется так] до приезда Бестужева, при таком ответе своего командира о расположении полка не мог воздержаться от возражения.
— Я думаю совершенно противное, г. полковник,— сказал он,— в этом случае нужна решительность и сильная воля; если вы не хотите сами говорить с офицерами и солдатами, то соберите полк в штаб-квартиру и остальное нам предоставьте.
Замечание Семичева пробудило надежду в сердце Муравьева, его просьба приняла вид требования, представляя будущность, ожидающую членов Общества; от требования он перешел к упрекам, но Артамон Муравьев не хотел и слышать о возмущении.
— Я сейчас еду,— сказал он с жаром,— в С.-Петербург к государю, расскажу ему все подробно об Обществе, представлю, с какою целью оно было составлено, что намеревалось сделать и чего желало. Я уверен,—продолжал он,— что государь, узнав наши добрые и патриотические намерения, оставит нас всех при своих местах, и верно найдутся люди, окружающие его, которые примут нашу сторону.
При сих словах он сжег на свечке записки, писанные Сергеем Муравьевым к славянам.
С. Муравьев потерял терпение.
— Я жестоко обманулся в тебе,— сказал он с величайшею досадою,— поступки твои относительно нашего Общества заслуживают всевозможные упреки. Когда я хотел принять в Общество твоего брата, он, как прямодушный человек, объявил мне откровенно, что образ его мыслей противен всякого рода революциям и что он не хочет принадлежать ни к какому Обществу; ты же, напротив, принял предложение с необыкновенным жаром, осыпал нас обещаниями, клялся сделать то, чего мы даже и не требовали; а теперь в критическую минуту ты, когда дело ждет о жизни и смерти всех нас, ты отказываешься и даже не хочешь уведомить наших членов об угрожающей мне и всем опасности. После сего я прекращаю с тобою знакомство, дружбу, и с сей минуты все мои сношения с тобою прерваны.
После минутного молчания С. Муравьев еще раз попытался уговорить Артамона Муравьева, написал новую записку в 8-ю бригаду и, отдавая ее Артамону, сказал с выражением горести:
— Доставь эту записку в 8-ю бригаду; это последняя моя к тебе просьба; одна услуга, которую я смею от тебя ожидать.
Артамон Муравьев взял записку и, казалось, тронутый просьбами своего родственника и сочлена, соглашался доставить оную славянам, но лишь только С. Муравьев уехал, он ее уничтожил, как и прежние. Славяне после сетовали на С. Муравьева и именно за то, что он из Любар не дал им никакого известия, и впоследствии только узнали причину непонятного его молчания.
С. Муравьев решился тотчас оставить Любар, не имея более надежды на ахтырских гусар. Он просил Артамона Муравьева дать ему своих лошадей, чтобы скорее доехать в свой полк, но и сия маловажная просьба осталась без удовлетворения. Командир Ахтырского полка извинялся и клялся, что у него нет ни одной лошади, годной к упряжи. Между тем Бестужев-Рюмин решился ехать к артиллеристам и лично уведомить славян о начале восстания.
— Я сам еду в 8-ю бригаду,— сказал он,— дайте мне, Артамон Захарович, верховую лошадь; 20 верст недалекий путь.
Просьба Бестужева имела одну участь с просьбой Муравьева. Артамон засыпал его словами, но не дал верховой лошади, оправдываясь тем, что такой поступок покажется подозрительным местному начальству. Он советовал Бестужеву выехать из Любара вместе с Муравьевым, отпречь за городом от его тройки пристяжную лошадь и, объехав кругом Любар, скакать куда ему угодно.
Огорченный столь неожиданным поведением командира Ахтырского полка, Сергей Муравьев вместе с братом Матвеем и Бестужевым-Рюминым спешили оставить Любар и должны были тащиться на измученных уже лошадях".


Итак, я привела эту длинную цитату - но вот сейчас, перечитав следственное дело Артамона Муравьева - как им, бедным, пренебрегали, как он из одного тщеславия, желая доказать свою решительность, орал громче прочих - и поняла, что даже злости у меня на этого персонажа на осталось. Он, в сущности, не злой, не вредный и не подлый человек. Он даже ничего лишнего против других на следствии не наговорил - сразу и добровольно признавшись в своих цареубийственных воплях (вот самоубийца же), других даже прикрыть пытался: "я не показал этого сразу, дабы не ухудшить положения Бестужева", "не делал лишнего признания, дабы пощадить Никиту Муравьева" и так далее. Просто вот такой он - пустой, тщеславный болтун, бессмысленный фанфарон... и вот этот "страшный цареубийца", разумеется, получает свой законный первый разряд - двадцать лет каторжных работ.

А теперь скажите мне, пожалуйста, - те, кто считает, что приговор справедлив и проч. - скажите же мне, неужели это по совести и по справедливости - вот ЭТО ВОТ - на двадцать лет каторги, оторвав от жены и троих детей? (А жена к нему, кстати, на каторгу не приехала).

Неужели кто-то всерьез поверил, что этот вот человек - страшный цареубийца и возмутитель престола? Да, Господи, дать ему брезгливого пинка и отправить выслуживаться ... ну хоть бы и на Кавказ даже, без лишения чинов и дворянства, пусть бы командовал там чем-нибудь на благо Отечества. Глядишь, хоть какой-то толк из мужика бы и вышел. А так...

Comments

naiwen
Feb. 8th, 2014 07:31 pm (UTC)
Это, конечно, звучит очень принципиально, Лоссэ. Но мне кажется, из всего того, что я тут процитировала, достаточно очевидно то, что это злополучное чмо было не только не способно реально царя замочить, но и вообще предпринять хоть сколько-то реальные действия.
Как раз тот факт, что система фактически не различает, если можно так выразиться, реальную и мнимую угрозу, и ставит в один разряд и тех, кто действовал осознанно и идейно (те же Волконский, Оболенский) или тех, кто реально принимал участие в восстании (например, Панов, Сутгоф) - и вот таких вот...
Ну болтало. А как до РЕАЛЬНОГО дела дошло - так сразу в кусты. Ну и дайте ему пинка под зад, как оно того и в самом деле заслуживает, а тут - первый разряд, злостный цареубийца, тьфу.
arkthur_kl
Feb. 8th, 2014 07:37 pm (UTC)
Нет, не очевидно. Другой такой в диктаторы подписался, правда, диктатуру осуществлял из-под подушки. Результаты, однако же, были впечатляющими.

Но, на самом деле, прочитав этот пост, я во многом, кажется, начал одну давно интересовавшую меня вещь.
odna_zmeia
Feb. 8th, 2014 11:34 pm (UTC)
Нет, Лоссэ, никакого сравнения между Артамоном Муравьевым и Трубецким просто быть не может, и следствие, кстати, это прекрасно видело.
Трубецкой состоял в обществе с 1816 года, десять лет этим обществом руководил, готовил сам и руководил подготовкой выступлением 14 декабря - как можно сравнивать его с Артамоном Муравьевым? А приговор у них на выходе одинаковый.
И - что немаловажно - Артамон в решительный момент от любых действий отказался и наивно думал, что его реальные "действия по противодействию" будут зачтены как смягчающие обстоятельства; многие из них думали, что реальные действия или отказ от действий будут весить больше, чем треп, а они весят равно, а зачастую даже меньше.
arkthur_kl
Feb. 9th, 2014 08:30 am (UTC)
Я думаю, сравнивать можно кого угодно с кем угодно, вопрос в выводах.
На самом деле, я просто благодарен Раисе за этот пост, он мне ответил на один давно волновавший меня вопрос.
veber
Feb. 9th, 2014 02:17 pm (UTC)
Натали, у меня теперь уже есть полное ощущение, что как раз тогда во главу угла был поставлен принцип, переживший всех следователей, царя, царизм и две смены формации.:) По "был бы человек, а статья найдется".
naiwen
Feb. 9th, 2014 04:13 pm (UTC)
что пережил все формации - это уж точно :)
но я подозреваю, что и зародился даже не тогда, а гораздо раньше :)

Profile

девятнадцатый век 2
naiwen
Raisa D. (Naiwen)

Latest Month

June 2019
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Page Summary

Powered by LiveJournal.com