Raisa D. (Naiwen) (naiwen) wrote,
Raisa D. (Naiwen)
naiwen

Category:

Рядовой Федор Анойченко, или еще раз о вреде крепких спиртных напитков...

Выполняя просьбу Кати Вебер, первым делом печатаю выдержку из следственных дел Сергея Муравьева и Михаила Спиридова в связи с показаниями рядового Федора Анойченко и других рядовых Саратовского полка.

Советское декабристоведение любило, помимо прочего, рассуждать о "солдатах-декабристах". Дескать, вот дворянская революционность - она, конечно, ограниченная, но были ведь и солдаты - истинные революционеры. В качестве одного из ярких примеров обычно приводился рядовой Саратовского пехотного полка III корпуса Федор Анойченко
Действительно, это приметный солдатик. Справочники подсказывают нам, что он 1791 года рождения, в службе с 1812 года (воевал, стало быть), потом - в Семеновском гвардейском полку. После восстания Семеновского полка в 1820 году вместе с другими семеновскими солдатами переведен в армию. Здесь он оказался в первой гренадерской роте Саратовского полка - на счастье (или, как потом выяснилось - на беду) Анойченко и другим раскассированным из бывшего Семеновского полка солдатикам (их там несколько оказалось) попался душевный ротный командир.

И вот тут надо подчеркнуть одну из очевидных проблем системы. Иногда от любителей Российской империи приходится слышать - дескать, и крепостное право не так плохо, и 25-летняя солдатчина не так ужасна, потому что не все ведь помещики были извергами, которые секли своих крестьян на конюшне. И не все офицеры избивали солдат почем зря. А многие так и вовсе пеклись, как о детях родных. И это чистая правда - разумеется, не все избивали и многие пеклись. Но проблема системы именно в том, что она не дает человеку никакой защиты: от того, например, что завтра добрый барин разорится или умрет, деревню продадут за долги, а новый хозяин окажется совершенно другого нрава. Или доброго офицера не переведут в другой полк. Вот так не повезло 1-й гренадерской роте Саратовского полка: представьте себе, что творится в душе у такого солдатика, когда у них четыре года ротный командир - отец родной, и водку испивает с ними стаканами. И вдруг его переводят в соседний полк на повышение - а новый командир роты - вероятно, тоже насчет водки не промах, но при этом зверь и лупит солдата почем зря (о чем имеются многочисленные свидетельства в разных рапортах, так что даже начальство Первой армии намекает Роту - мол, что это он так, пожалуй, это уже лишнее).

Ну и что делают злополучные солдатики первой гренадерской роты, куда они бегут жаловаться, коли в собственном полку им защиты нет? Натурально, к прежним добрым командирам. О чем, собственно, у нас и имеются многочисленные показания
(По поводу Семеновского полка: я не уверена, что именно Сергей Муравьев был ротным командиром у Анойченко и других здесь упоминаемых солдат в бывшем Семеновском полку, но они его помнят и знают. Ну а с Саратовским полком все понятно). (дополнение позже: действительно, в Семеновском полку Анойченко служил в роте Сергея Муравьева)

Теперь, собственно, выдержки из следственных дел (сразу отметим, что у солдатика Федора Анойченко, по-видимому, богатая фантазия... хотя есть еще бывший семеновский солдат Петр Малафеев - тот показывал еще круче)

Рапорт по Первой армии.
1826-го года марта 15-го дня, в комиссии военного суда, учрежденной по Высочайшему повелению в м.Белой Церкви, Саратовского пехотного полка рядовые Федор Анойченко и Федор Николаев, в дополнение отобранных от них ответов, допрашиваны и показали, что ни один из них не делал обещания подполковнику Муравьеву привести целый Саратовской полк без офицеров (их об этом спрашивали со слов, кажется, Матвея Муравьева - наш пострел везде поспел - РД), но оба добавили, что когда они, в числе тринадцати человек при выходе из лагеря под Лещином были у Муравьева для прощания, то по выходе всех, Муравьев воротил назад обеих и Федору Николаеву, у коего болела нога и который ходил в то время на костыле, дал особо пять рублей ассигнациею, для найму подводы и прибавил притом, что около нового года, он Муравьев будет может быть ездить по 8-й пехотной дивизии переодевшись шляхтичем и их отыщет; причем спрашивал: узнают ли тогда они его? и если узнают, то чтобы не показывала того и не открывали никому кто он такой! Но ездил ли он по 8-й пехотной дивизии, того не знают и ни от кого не слыхали. Федор же Николаев прибавил особо, что когда он был... в первый раз у Муравьева в Лещине, то Муравьев ... сказал: "Вот господа! какой старик должен служить Государю. Не смотря на то, что он давно отслужил свои лета, принуждают его оставаться еще на службе" а к нему Федору Николаеву обратясь сказал: "что ему теперь не грех из чистого ружья застрелить Государя". Ужаснувшись сих слов, Николаев возразил: нет! Ваше высокоблагородие, не только сделать это, но и помыслить, я никогда бы не осмелился, и позволил бы себя за подобное намерение растерзать; после сих слов, Муравьев давши ему Николаеву с товарищем... пять рублей Ассигнациею, выслал их поспешно вон".

1826 года апреля 24 дня от Высочайше учрежденному комитета Черниговского пехотного полка Подполковнику Сергею Муравьеву-Апостолу дополнительный вопрос.
Саратовского пехотного полка рядовые: Федор Анойченко и Федор Николаев показывают...противу всех сих показаний комитет требует от вас откровенного и положительного пояснения...

Ответ:
относительно изложенных здесь показаний солдат, бывших в Семеновском полку, объяснить честь имею:
на 1-е: что показание Федора Анойченки и Федора Николаева что будто бы около нового года поеду я в 8-ю дивизию переодетой шляхтичем, совершенно ложно; что я не только никогда не говорил сего, но и в мыслях у меня не было никогда сделать означенное путешествие.
На 2-е. Показание его же Николаева что будто бы я при каких-то артиллерийских офицеров говорил ему что не грех тебе из чистого ружья убить Государя, на что будто бы он мне отвечал что даст себя скорее растерзать, совершенно ложно; тут все выдумано, и самой разговор, и присутствие мнимое офицеров, и в истине сего моего показания клянусь я моею честью.
(тут же в ответ на показание еще одного солдатика, который показывал, что "Муравьев ругал государя непристойными словами"): "Показание же Петра Малафеева справедливо, кроме непристойных выражений (выделено в тексте - РД), ибо все меня знающие скажут, что я никогда оныя не имел привычку употреблять, и гнушался даже этим...

И далее:
"Из показаний же... рядовых Саратовского полка (список из нескольких человек) открывается, что все они ходили к вам во время бытности 8-й пехотной дивизии в лагере при Лещине, получали от вас деньги, слышали поношения, произносимые вами на Священную особу блаженныя Памяти Государя Императора, на Начальство, на службу и те же самые внушения, чтобы следовать за вами, когда вы того потребуете и чтобы они уговорили к тому же лучших Армейских нижних чинов в полках"

Ответ:
"Показания же... (таких-то рядовых саратовского полка) справедливы, кроме того, что я никогда не говорил им чтобы уговаривали формально к последованию за нами лучших армейских солдат, а говорил, как я показал, что если они пойдут за нами, то и армейские не отстанут (Сергей Иванович - большой спец по казуистике - РД)

(из нижеследующего куска я некоторые цитаты уже постила в другом месте с сокращениями, теперь перепечатываю целиком):

Копия с рапорта Г.Главнокомандующему 1-ю Армиею Комиссии Военного суда, учрежденной по Высочайшему повелению в М.Белой Церкве над мятежниками Черниговского пехотного полка, от 22-го апреля 1826 года...
Во исполнение повеления Вашего Сиятельства, доставлены в Комиссию поименованные в показаниях... 16-ть человек нижних чинов Саратовского полка 1-й гренадерской роты под бывшим командованием майора Спиридова, получивших от сего последнего возмутительные внушения, в духе тайного общества, которого он был членом.
... Первый допрошенный рядовой Анойченко, сознаваясь во всем... показал, что он действительно вместе с рядовым Федором Юрашем в Лагере под Лещином был у него Спиридова по его приглашению, и тут оба они говорили ему, что прежний порядок, при нем существовавший в 1-й Гренадерской роте Саратовского полка, где он Спиридов был до тех пор ротным Командиром, изменяется, и что новый ротный Командир поступает с ними очень строго. - На сию жалобу Спиридов говорил Анойченке и Юрашу: "надобно потерпеть; может быть чрез год все переменится; что после лагеря возвратившись на квартиры, они будут иметь время для отдыха". Но на возражение их, что и на квартирах мало будет покою, - Спиридов в утешение им говорил: "Надейтесь на начальников, которые вас непокинут и готовы за вам пропасть". А Анойченко и Юраш сказали: "Мы за таких начальников тоже готовы лечь". - Причем Спиридов спрашивал Юраша о его дворянстве, которое он отыскивал, и тот ему отвечал, что ему в оном отказали. "Не отчаявайся! сказал Спиридов, Бог милостив!"
Согласно с сим показал и рядовой Федор Юраш.
Далее, тот же Анойченко, а равно Янтарь и Андреев, спрашиванные порознь, согласно показали, что в начале декабря месяца майор Спиридов приезжал в город Острог, где квартирует штаб Саратовского полка... Причиною такового приезда Спиридова были прежние счеты как с ротою, так и со многими нижними чинами особенно. Проживая для сего в городе Остроге дни четыре, Спиридов призывал к себе... гренадер и стрелков, и подчивая их всегда водкою и испивая сам с ними целыми стаканами, внушал им, что служба ныне чрезвычайно тяжела; что не только солдатам, но и офицерам нет возможности служить, и что он весьма не рад майорскому чину и охотно согласился бы опять командовать тою же ротою; говорил, что Государь не наблюдает справедливости, увещевал потерпеть не много, обнадеживая, что служба скоро переменится и будет легче, только бы они держались его Спиридова стороны, когда что начнется. Причем Анойченко, Янтарь и Андреев утверждают, что речи, говоренные Спиридовым, весьма много сходствовали с словами Муравьева, исключая токмо дерзких бранных слов, коих ни противу особы Его Императорского Величества, ни против службы Спиридов не призносил; но всего говоренного им теперь хорошо не могут припомнить, ибо бывая у Спиридова, они почти всегда напивались у него пьяными и многих речей не разбирали. В пребывание Майора Спиридова в городе Остроге, Анойченко был у него четыре раза, Янтарь три, Андреев два раза (итого все представили себе, сколько раз напился за четыре дня рядовой Федор Анойченко - РД); прочие ходили в разное время и слышали одни и те же внушения. Но что бы они слышанное от Спиридова рассказывали и внушали товарищам своим, в одной роте служащим, кроме тех, кои сами были у Спиридова, в том допрошенные, при всех убеждениях и настоятельности учиненных им допросов, не сознаются"

1826-го года 8 дня в присутствии Высочайше учрежденного Комитета майор Спиридов спрашивал в дополнение прежних показаний...
объясните откровенно и положительно: каким образом все сие происходило и почему вы доселе скрывали преступное обращение ваше с нижними чинами, когда неоднократно уже были приглашены комитетом к чистосердечному показанию, и когда при представлении ответов всякой раз уверяли, что объясняете без утайки?

Ответ:
Имею честь донести Высочайше учрежденному комитету: когда я был в г.Остроге и проживал, точно у меня были... не смею никак не сознаваться, чтоб я им водки не давал, и когда слышал от них жалобы на распоряжения ближайших начальников, говорил им, чтобы они терпели... говорил, что служба тяжела и что офицерам очень трудно и что многие у них в полку или стараются о переводах, или оставляют службу, однакоже прибавлял к сему, что в Пензенском полку солдатам легче и что у нас более дают солдатам покою, нежели у них, и заключал все ведется полковым командиром; при некоторой жалобе солдат Семеновского полка, признаюсь откровенно говорил, что Государь против них несправедливым ибо они лучшии и исправнейшие солдаты, говорил потерпите, что служба может переменится, но не помню, чтобы держалися, что когда начнется. Анойченко действительно был у меня раза три или четыре, также Янтарь и Андреев не один раз... что я говорил, что я не рад майорскому чину и охотно желал бы опять командовать тою же ротою и сие было, но единственно потому, что бы более изъявить мою привычку к ним и должен сознаться, что командуя продолжительное время сею ротою, я чрезвычайно любил всех нижних чинов, что при всяком случае не упускал оказывать; давал им водку потому, что как я приезжал для окончательной сдачи роты и не надеясь их долго видеть думал сим их отблагодарить за их со мною службу и все сие производил не тайно, но с ведома Ротного командира и просил даже его не взыскивать с тех, которые будут пьяны, потому говорил я, что Бог знает, когда я с ними увижуся, пускай не поминают лихом. - Если я сие до сих пор непоказывал то по самой искренной чистосердечности, потому что все мною тогда говоренное точно было без злого умысла, а по неосторожной откровенности... Если бы я точно имел какия предприятия к возмутительным действиям, то в таком случае почему бы мне в течение времени 4 месяцев не действовать в Пензенском полку в котором имел бы гораздо более способов к тому как: что было три ротных Командира известных о всем ("три ротных командира" - это Тютчев, Громницкий, Лисовский - РД), что жил сам в полку и что во все время командовал батальоном, посему не мог ли я понуждать как сих командиров рот к действиям, так и сам призывать и вселять подобные мысли, ибо конечно, что при всяком бы случае если бы я имел такие намерения, я не мог бы быть с ротою Саратовского полка, но в Пензенском полку, основывать же мне надежду на такую малую часть как рота совсем безрассудно и невозможно. - В самом же Пензенском полку я не только не припомню, но утвердительно скажу я даже сам собственно никому из нижних чинов и двусмысленно не намекал... опять осмелюсь повторить: неужели я не знал, что отберутся от них показания, неужели я столько был недальновиден, что не знал, если мною говоренное было с намерением, тогда увеличатся мои преступления, без цели же говоря с ними не полагал нужным пояснить всего подробно. Великий Боже кто мне поверит? Как горько и ужасно потерять все вероятие я сам говорил другим показывать всю истинною правду и я же конечно почитаем за скрытного с злыми намерениями. До чего я дожил, до сего я довел себя... неужели я так уже несчастен, что не верют мне в моем полном раскаянии, те мучения которые претерпеваю день и ночь, преступления мои убили Отца, Мать о Боже куда денуся от совести" (начал хорошо, но в конце уж очень явно переигрывает - на месте Следственного комитета я бы не поверила - РД)

Ну и финал, собственно. Офицеров оставили в покое (хрен с ними, что врут, дальнейшее расследование спешно сворачивается - осталось примерно наказать виновных).

Копия с рапорта г.Главнокомандующему 1-ю Армиею, Комиссии Военного суда по Высочайшему повелению в м.Белой Церкве учрежденной над Мятежниками Черниговского пехотного полка от 6-го мая 1826-го года...

Саратовского полка рядовые
Федор Анойченко
Федор Николаев
Антон Янтарь... (и прочие - всего 26 человек из одной только 1-й Гренадерской роты Саратовского полка)
в чем оказываются виновными: означенные нижние чины по собственному сознанию оказываются виновными в неоднократных посещениях подполковник Сергея Муравьева, от которого выслушивая дерзостные поношения на Службу и на Особу блаженной памяти Государя Императора и разные возмутительные правила для поселения оных между товарищами - изъявляли ему готовность содействовать в злодейских его предприятиях, в особенности же Анойченко и Николаев, из коих первой изъявлял таковую же готовность и майору Спиридову, а последнему Муравьев внушал что ему не грех из чистого ружья застрелить Государя.

А теперь внимание, вопрос! (кто знает - подождите отвечать, пожалуйста) - как вы думаете, какому наказанию были подвергнуты рядовые Федор Анойченко и Федор Николаев за их страшные государственные преступления?
Tags: декабристы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments