Raisa D. (Naiwen) (naiwen) wrote,
Raisa D. (Naiwen)
naiwen

Люди и судьбы...

Прежде, чем перейти к описанию последнего акта южной трагедии (последнее – «можешь выйти на площадь?» - точнее, в снежную украинскую степь) – запишу еще немного окрестной лирики в тему.

Известно, что подполковник Гебель, командир Черниговского пехотного полка, не пользовался популярностью. Жестокий, грубый, мелочный, малокультурный человек – его не любили ни офицеры, ни нижние чины. Поднять Черниговский полк оказалось тем проще, чем сильнее было недовольство Гебелем.

Совершенно иным – по ряду косвенных признаков – человеком был подполковник Павел Севастьянов (или Савастьянов), командир Пензенского пехотного полка. Боевому офицеру, участнику войны 1812 года и заграничных походов Севастьянову было около 40 лет – и из них уже около пяти он командовал Пензенским полком.

В следственном деле Спиридова оказалось подшито следующее письмо:

Милостивый Государь Павел Иванович!
Благодаря Всемогущему Богу я здоров. – Я просил вас если деньги присылаются из дому то уплатить мои долги, полагая по времю уже они должны быть высланы, сделайте милость не оставьте в туне моей просьбы. – По милости Божей и Царской льщуся надеждою увидится с вами. – Если от брата Александра будет письмо ко мне возьмите на себя труд отвечать ему, но с тем чтобы он отнюдь не писал к Родителям. – Пожалуйста поберегите моих добрых слуг, я думаю они у Поручки, оставьте их там, я знаю, что он за ними присмотрит, пускай они не плачут, а молятся Богу вместе с Солдатами 2 бат. На молитвы которых я больше надеюсь нежели на все бормотанья баб к Богу. – Лошади и вещи, которые остались распорядитесь, как я вам просил. – Простите что утруждаю вас многими просьбами, но ваше всегдашнее ко мне расположение дает мне на сие повод. – Заверяю вас что благосклонность вашу во веки не забуду – будьте здоровы и благополучны, - кланяйтесь офицерам
С истинным почтением и совершенною преданностию имею честь быть послушный слуга
Михаил Спиридов
6 фев.1826
P.S. прикажите известить людей моих, что вы получили от меня письмо.

Не очень понятно, как письмо (написанное в день первого допроса Спиридова во дворце) оказалось в следственном деле – было ли ему официально дозволено писать это письмо (но тогда почему оригинал подшит в дело), либо его попытались передать левым путем. Далее Следственный комитет интересуется – что означают фразы «пусть они не плачут» и «на молитвы которых я больше надеюсь…» и проч. – Спиридов с некоторым раздражением (прорывающемся из-под маски «я-покаянная-верноподданная-овца») отвечает – дескать, солдаты и слуги меня любили, вот и плакали; и я их тоже «оберегал и хранил сколько мог; признаюсь и теперь их участь тревожит меня». Однако нас в данном контексте интересует личность Севастьянова – вряд ли такое письмо было бы написано из крепости в адрес человека, если бы его не почитали за порядочного. Во всяком случае такого, который не отринет просьбы узника и не выместит злобу на беззащитных.

Из следственных дел известно, что Мишель поручил пензенским офицерам принять Севастьянова в Общество – вероятно, образ мыслей командира Пензенского полка был известен с такой стороны, что по крайней мере считали возможным обратиться к нему с опасным предложением. На следствии Тютчев и Спиридов отрицали, что приняли Севастьянова: «севоже незделалъ какъ я небылъ разъ палажинъ кдействаваню», «не смотря, что Бестужев поручил мне непременно присоединить… Пензенского пехотного подполковника Савастьянова… однакоже я ни одного шага не предпринимал для сего, напротив Подполковник Савастьянов может ручатся за чистоту моих суждений и видов…». Искренность этих покаянных овечек (как мы уже видели не раз) под большим сомнением – однако, по-видимому, Севастьянов не был членом общества и вряд ли сочувствовал заговорщикам. Однако легко предположить, что он мог догадываться о происходящем в полку: младшие офицеры-члены общества Фролов и Мазган, обиженные на старших товарищей по партии за недостаточное доверие, на следствии показывали о том, что регулярно в полк приезжали артиллерийские офицеры к Спиридову, Тютчеву и Громницкому, с которыми запирались наедине.

Когда в дни восстания Черниговского полка Пензенский полк получает приказ выдвинуться на подавление восстания – складывается смутное ощущение, что именно Севастьянов ненавязчиво тянет с выполнением приказа. Там все это очень плохо хронометрируется, события накладываются одно на другое – и пока старшие товарищи по партии орут друг на друга матом выясняют животрепещущий вопрос – восстать или не восстать? – тем временем не облеченные высшим доверием младшие бродят по полку и агитируют нижних чинов, в случае столкновения с черниговцами не стрелять в своих (Мазган влетел именно за это). И происходит это все, кажется, 4 января – когда уже и стрелять-то не в кого (а офицеры Пензенского полка этого еще не знают – а знает ли Севастьянов, Бог весть, но приказа о выдвижении полка навстречу мятежникам он не отдает).

Из уже известного нам рапорта «О нравственном состоянии Пензенского полка» мы узнаем, что оставшиеся офицеры полка вообще сочувствуют арестованным сослуживцам и не верят в «злодейские планы» заговорщиков, а лишь в то, что «хотели справедливости». Не исключено, что и Севастьянов сквозь пальцы смотрел на эти крамольные разговоры.(между прочим, упомянутый здесь поручик Мисюрин - в действительности Мисюров - был арестован за сочувствие мятежникам и несколько месяцев провел в крепости - но потом отпущен обратно в полк)

Несмотря на такое пятно на биографии, как 6 арестованных офицеров из одного полка – какая-либо связь Севастьянова с заговорщиками не была доказана, а в 1827 году он был награжден за беспорочную службу. В дальнейшем участвовал в подавлении Ноябрьского восстания, дослужился до генерал-лейтенанта и умер в 1852 году.
Tags: декабристы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments