?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: литература

Мой девятнадцатый век: не-имперская история России.
Каталог ранее выложенных статей, заметок, документов и материалов.
От декабристов до "Народной воли"


Дополняется.
(некоторые статьи и заметки по тематике попадают в два подкаталога)

Каталог: байки общества Соединенных Славян: малоизвестные страницы истории декабристовCollapse )
Декабристы: прочие сюжеты и документыCollapse )
Между двадцатыми и шестидесятымиCollapse )
Каталог 1863 год: Январское восстание, Александровские реформы, революционное движение 1860-х годовCollapse )
Каталог Народная воляCollapse )
Проект Письма: человек перед лицом вечностиCollapse )
Каталог: Времен связующая нитьCollapse )
Колонка критика: злой историкCollapse )

P.S.Для любителей моих исторических заметок: реклама каталога в дружественных журналах всячески приветствуется.
Народ, никому случайно не нужно собрание сочинений Киплинга (6 томов в русском переводе) новое в отличном состоянии? Стоит у меня без дела, кем-то подарено.
Это я по случаю ремонта начала разбирать книжные шкафы и полки.

Выбрасывать жалко, заниматься продажей некогда, а мне не нужно - не любитель, признаться.
Своим бы отдала. Если желающих не найдется, пристрою в соседнее кафе - у них там книжная полка вроде буккроссинга. Но жалко.

(а вообще сегодня целый мешок книг вынесла просто "на лавочку" - таких, которые вряд ли пристроишь, во всяком случае в быстром темпе)
В связи с его юбилеем.
Я тоже напишу про Солженицына.
Я не люблю Солженицына. Отчасти примерно по тем же причинам, по которым я не люблю Льва Толстого. Тяжелый вычурный язык (попытки нарочитого "опрощения"), зашкаливающий пафос, склонность к философствованию и морализаторству. Совершенно мимо меня.
При этом мне нравится у него несколько вещей. Небольшие вещи - "Один день" и "Матренин двор". И да, внезапно "Раковый корпус". Возможно, тут просто такое эмоциональное попадание, задело личное. Но "Раковый корпус" - он очень... про людей, про человеческие судьбы. В нем нет пафоса и попыток создать "глобальное полотно" - то, чего я терпеть не могу. Вот люблю эту вещь.
"В круге первом" - даже не знаю, какую редакцию читала (какая издавалась в девяностые годы?). Вот те куски, которые опять-таки про людей, про этих заключенных в шарашке, про их жен - оно неплохо и читабельно. Там, где начинаются Сталин-Абакумов-судьбы-мира - туши свет. Читать невозможно.
Романы из цикла "Красное колесо" (опять-таки, не знаю, какая редакция) - тут меня просто тошнит от всего, и от языка, и от концепции и позиции автора. Сколько-то первой части прочла и бросила. Ну и в целом взгляды Солженицына - монархиста и русского националиста - мне, мягко говоря, не близки.
"Архипелаг" я тоже прочесть не смогла. Я помню, как мои родители тайком читали его в самиздате под одеялом, им дали пачку слепой машинописи - какая-то там пятая копия, и вот они за одну ночь пытались это прочесть, а мне дать отказались. Мне было лет пятнадцать. Возможно, если бы я прочла это в самиздате в пятнадцать лет, на меня бы это и произвело впечатление. Но я это читала уже в начале 90-х, когда "Архипелаг" впервые был издан официально (его довольно поздно издали, по сравнению с другими извлеченными из столов произведениями эпохи Перестройки) - и даже до конца не осилила. К этому времени уже вышло достаточно и художественной, и документальной литературы, и публицистики на тему - так что мне с только что полученным историческим образованием были очевидны и многочисленные баги Солженицына, и в сочетании с рыхлой структурой и тяжелым языком - в общем, ни на научное исследование, ни на художественное произведение не тянет, только на плохую публицистику. Солженицын, конечно, изрядно подфартил малограмотным сталинистам огромным количеством непроверенной информации, ошибок и преувеличений в своем труде. В общем-то это нельзя ставить ему в вину: в его время у него не было доступа к массиву документальных источников, как умел, так и написал. Но удивительно то, что люди не понимают, что "сталинские репрессии" - это колоссальный документальный массив, а вовсе не один "Архипелаг".
Но, конечно, я уважаю его гражданское мужество - говорить в ту эпоху, когда нельзя было говорить; и его роль как общественно-культурное явление 20 века. Естественно, я это ценю.
Но писатель в целом совершенно не мой.

Видок Фиглярин...

...назначили меня тут внезапно на игру "Три дня" игротехническим Булгариным :)
и я спешно пытаюсь за оставшиеся три дня хотя бы немного въехать в матчасть - ну, насколько время и силы позволяют. То есть в общих чертах-то я, конечно, в курсе, но произведений Булгарина никогда не читала и подробностей не знала.
Читаю урывками - какие-то письма, куски мемуаров его, о нем, донесения в III отделение...
и вот что я скажу.
До чего же отвратный мужик!
Ну то есть вот предпринимались все эти попытки реабилитировать Булгарина... нет, не потому отвратный, что писал в III отделение. И не потому, что ругался с Пушкиным.
Я даже вербализовать эти впечатления пока что не могу. Но вот это ощущение беспринципного циника, оно какое-то очень гадостное.
Хотя перо бойкое и читать местами небезинтересно.

Стихи Густава Олизара.

Внезапный граф Олизар. Пару недель назад я по просьбе сотрудницы Литературного музея в Крыму mirra_indoril, которая делала доклад о жизни Олизара в Крыму, сделала подстрочники нескольких стихотворений Густава Олизара, вот из этого сборника:
https://polona.pl/item/spomnienia-gustawa-olizara-z-2,NTIxMDIxMjQ/12/#info:metadata
(формат чертовски неудобный, но в другом формате в сети не нашлось).
Стихи были написаны Олизаром около 1824 года во время его пребывания в Крыму, а изданы только в 1840 году в Вильно.
Переводчик поэзии из меня, прямо скажем, никакой, даже подстрочники получаются плохо. А у Олизара довольно архаичный язык, и переводить его ахи и вздохи было, признаться, сложновато. Поэтому получилось... ну, то что получилось. Тем не менее не показать жалко, так что показываю. Все стихи, конечно же, обращены к его прекрасной Лауре - то есть к Марии Раевской-Волконской.

Читать переводы?..Collapse )
Из литовского санатория я позорно сперла книжку :)) там было что-то вроде библиотеки: в комнатах отдыха стояли полки с книгами на разных языках, в свободном доступе. Подбор книг местами был забавный: такое ощущение, что туда свалили старье-неликвид из старых советских библиотек, какие-то альбомы "Женщины-ударницы Белгородской области", книги из серии "Библиотека рабочего романа", романы каких-то африканских коммунистов... копаясь в этом старье, я нашла внезапно отличную вещь: художественную биографию Марии Кюри-Склодовской, написанную ее младшей дочерью, Евой Кюри.
И стала ее читать. А поскольку не успела дочитать в санатории, то совершила неожиданный поступок - сперла книжку, поскольку за этими книжными полками явно никто не следил. Справедливости ради, я туда поставила на полку свою книгу - детектив Агаты Кристи, так что совершила, можно сказать, бук-кроссинг.

А хочу пока написать вот о чем.
Хочу привести несколько длинных цитат, которые мне резанули глаз, потому что... ну, в общем, это интересный пример того, как меняется восприятие в обществе. Итак, Мария Склодовская, только что невероятными трудами закончившая Сорбонну, выходит замуж за Пьера Кюри. До этого момента девушка не слишком заморачивалась организацией быта и домашнего хозяйства, вернее - совсем не заморачивалась. Она мечтала получить образование и пробиться в науку, и кто-то из польских девиц в Париже ехидно замечает, что "панна Склодовская даже не знает, как варить бульон". Но вот все меняется. Далее цитирую Еву: "Пьер жил во имя идеальный цели: заниматься научными исследованиями бок о бок с любимой женщиной, живущей теми же интересами. Жизнь Мари сложнее: помимо любимого труда на нее падают все будничные, утомительные обязанности замужней женщины. Теперь она не может пренебрегать материальной стороной жизни так, как в свои студенческие годы. Первой ее покупкой после возвращения с каникул была счетоводная тетрадь в черном переплете с многозначительной надписью золотыми буквами "Расходы" (...) Беда в том, что надобно вместить в двадцать четыре часа все утомительные дела на данный день. Большую часть времени Мари проводит в лаборатории института, где ей отвели собственное место. Лаборатория, конечно, счастье! Но ведь там, на улице Гласьер, нужно убрать постель, подмести паркет. Надо, чтобы у Пьера было в полном порядке платье и приличная еда. А прислуги нет... Мари встает очень рано, чтобы сходить на рынок, а в конце дня, возвращаясь под руку с Пьером из института, заходит к бакалейщику, к молочнику. Где те времена, когда беспечная мадемуазель Склодовская не ведала таинственных ингредиентов для приготовления бульона? Мадам Кюри считает долгом чести это знать! Как только вопрос о замужестве был окончательно решен, вчерашняя студента стала тайно брать уроки кулинарии... (...). Научилась жарить картофель и цыплят и честно готовит кушанья для Пьера, а он - сама снисходительность, да к тому же так рассеян, что даже не замечает ее стараний. (...) Какой был бы удар, если бы ее свекровь-француженка в один прекрасный день, взглянув на неудавшийся омлет, спросила, чему же учат варшавских девушек? Мари читает, перечитывает поваренную книгу, добросовестно делает на полях отметки, описывая в строгих научных терминах свои опыты, провалы и удачи... (...) Восемь часов на научные исследования, три на домашние дела. Но это еще не все. Вечером, расписав ежедневный бюджет по рубрикам с пышными названиями "расход на мужа", "расход на жену", Мари Кюри садится у дощатого стола и самозабвенно готовится к конкурсу на звание преподавателя".

Пропустим несколько страниц: далее Ева описывает, как супруги наткнулись на мысль о радиоактивных веществах и начали свои работы. Работать им пришлось в трудных условиях: практически без денег, без нормального лабораторного помещения, в заброшенном холодном сарае с протекающей крышей. "В первый год они работают совместно над химическим выделением полония и радия, добывают радиоактивные продукты, а затем измеряют интенсивность их излучения. Вскоре оба супруга находят более целесообразным действовать раздельно. Пьер стремится уточнить свойства радия, изучить новый металл. Мари продолжает переработку руды, чтобы получить чистые соли радия. При этом разделении труда Мари избрала мужскую долю, взяв на себя роль чернорабочего. В сарее - ее супруг, весь поглощенный постановкой тонких опытов, во дворе - Мари с развевающимися по ветру волосами, в старом, запыленном и сожженном кислотами фартуке, окруженная клубами дыма, разъедающего глаза и горло, и выполняющая функции целого завода. "Мне приходилось обрабатывать в день до двадцати килограммов первичного сырья, - пишет она, - и в результате весь сарай был заставлен большими химическими сосудами с осадками и растворами; изнурительный труд переносить мешки, сосуды, переливать растворы из одного сосуда в другой, по нескольку часов подряд мешать кипящую жидкость в чугунном котле..."

В это время у супругов Кюри уже есть дочь, пока одна. И вот так описывает младшая дочь взаимоотношения в семье. Когда вечером уставшие супруги возвращаются домой из сарая, Мария бежит заниматься ребенком. "Если Ирен вечером не чувствует матери около себя, она без устали зовет ее тем "Мэ!", которое навсегда заменит у нее слово "мама". Тогда Мари, уступая маленькому четырехлетнему деспоту, взбирается на второй этаж, усаживается у изголовья дочки и сидит в темноте, пока детский голосок не перейдет в ровное дыхание. Только тогда она спускается вниз к Пьеру, уже проявляющему нетерпение. Несмотря на всю мягкость своего характера, он до такой степени привык к постоянному обществу жены, что малейшее отклонение от этого мешает ему сосредоточиться. Стоит Мари чуть дольше задержаться, как он встречает ее горьким упреком: "Ты только и занята ребенком!"

Заметим, что Ева, по-видимому, воспринимает все вот это описанное семейное "разделение труда" вполне нормально, ей тут ничего не жмет и не режет. Совершенно нормально, когда женщина-выдающийся ученый одновременно делает научные открытия, делает всю черновую работу в лаборатории, ведет все домашнее хозяйство, семейный бюджет, занимается ребенком - а ее "мягкий рассеянный гениальный муж" при этом оставляет себе "тонкие исследования", витает в облаках и горько упрекает супругу за недостаточное к нему внимание. И это, заметим, идеальная по тогдашним временам семейная пара. Любящая! Увлеченная! Пьер женился на Мари в первую очередь потому, что у нее с ней общие научные интересы. И в придачу к товарищу по работе заодно получает, конечно же, лаборантку, домработницу и няньку. Для всех все нормально. Для Марии, по-видимому, тоже. А вам с высоты сегодняшнего дня - как?

Tags:

Сюда еще не вешала. А стихи и вне игры прекрасны.
Предсмертные стихи журналиста Андре Лелю, расстрелянного в гестапо.
Автор Кервен bronislavna

Для своей жены, журналистки Жаклин Реналь:

Когда скандал – твое амплуа, ничто на свете не будет чисто.
… А в этом городе нет ни Шуа… И весь он – тема для фельетониста.
А это – рубрика не твоя - принцесса издательского процесса.
Прекрасна ты, возлюбленная моя. Свежа, горяча, как лист из под пресса…

Сколько время? Два еврея…
Город скалится натужно.
Если зажигают звезды
Все мы знаем: это нужно.

Над домом – полчища воронья и смерть надевает свои перчатки.
Прекрасна ты, возлюбленная моя, и нет в тебе ни одной опечатки.
И я теперь расплескать боюсь, или испортить вдруг алкоголем
Весь этот тройственный наш союз: мы с тобой и с Шарлем де Голлем…

Верстки, версты – путь недолог.
Что не новость – то некрОлог.
Трое сбоку. Взгляд как ножик.
Ваших нет – и наших тоже…

Ты пряма, как первая в жизни статья, ты зубаста, любого заткнешь за пояс.
Прекрасна ты, возлюбленная моя… Сегодня утром я сяду в поезд.
Дрогнут вагоны и путь прямой умчит меня в направлении лета.
…На столике рядом с окном – письмо. И штамп «оплачено» на билете.

Да, никто из нас не витязь
Червы, трефы, veni vidi…
В кружке больше нет вина –
Дальше только… тишина.

И еще одно:

Памятный с детства старого дома абрис…
…И холодеют ноги.
Мама, я знаю, ты хотела, чтоб этот адрес
Был на слуху у многих.

Это домашний спектакль. Пятый акт, последняя сцена.
Скоро раздастся выстрел.
Мама, я знаю, этот паркет очень ценный…
Сложно его очистить.

Здесь на стене как прежде – картина: на блюде
Гордо проносит голову Саломея.
…Мама, я знаю, так больно больше не будет.
Будет еще больнее.

Камни стены холодные спозаранку...
Реет рассвет, как знамя.
Мама, я знаю, важнее всего – осанка.
Мама, я это знаю.

И в качестве послесловия стихи Жаклин Реналь - единственной выжившей из всей редакции (автор стихов Ханна):

Моей редакции - моим любимым - посвящается.

Что ты скажешь теперь одна среди этих стен,
Если больше ваши слова не запрещены?
Здесь за несколько лет обсудили множество тем,
От которых сердце по-прежнему так щемит.

Майский выпуск. День ландыша. Линия Мажино.
Будет служба в соборе. Тепло. Всё цветёт кругом.
Мало кто из местных затронут "странной войной".
За горами бомбили. Но что вам до этих гор?

Вот в кафе у приёмника выстроилась толпа.
Мэр сказал, если что, он сам бы пошёл на фронт.
Двести тысяч пленных. Лион, сообщили, пал.
Вы в газете пока справляетесь - впятером.

Дорожают продукты. Зато объявили мир.
Правда, о поражении бормотал Петен.
Ладно б радио... Что-то стало не то с людьми.
Город ждёт солдат, своих. Но придут - не те...

Эти, в чёрном, твердят вам что-то про саботаж,
Хоть газета печатает за приказом приказ.
На столе - расписка: виновных найдёшь и сдашь.
Остаётся надеяться, что никто не предаст.

Вышел новый приказ - о ношении жёлтых звёзд.
Двое ваших - евреи. Им точно пора бежать...
К вашим окнам теперь прибиты доски внахлёст.
И никто не увидит нового тиража.

...Ты вернулась в город - узнать, что они мертвы.
И о каждом ни строчки не было в новостях.
Пустота пробирает - и хочется в голос выть.
Ты надеешься, что за это тебя простят.

Будут слёзы мешаться с вином. Но на третий день
На дверях типографии забелеют листы:
"Для газеты. Работа: верстальщик, корреспондент".
Этот дом не должен оставаться пустым.
Троицкий Н.А. Софья Львовна Перовская. Жизнь. Личность. Судьба. — М., Саратов: Common place, 2018. — 546 c.

Исследование Николая Троицкого – первая в исторической науке биография всемирно известной русской революционерки, «нравственного диктатора» партии «Народная воля», казненной по приговору царского суда.
Жизнеописание Софьи Перовской, основанное на широком круге архивных источников, дано в контексте сложных общественно-политических процессов и затрагивает важные проблемы истории России второй половины XIX столетия. Автор не только реконструировал эпоху трагического противостояния интеллигенции и власти, но и создал яркую портретную галерею современников Перовской: коронованных особ, государственных и общественных деятелей, революционеров, их друзей и недругов.

Рекомендуемая розничная цена: 442 руб.



Николай Алексеевич Троицкий, яркий историк и порядочный человек.
Добавляю в виш-лист :) если кто не знал, что мне подарить на Новый год, например - может подарить эту книгу. Говорят, что продается в Фаланстере (в интернете пока не вижу в продаже).
Я недавно несколько раз выкладывала отрывки из этой книги, вот эти:
http://naiwen.livejournal.com/1663013.html
http://naiwen.livejournal.com/1663794.html
http://naiwen.livejournal.com/1656612.html

Но интересно - и увы, печально - складывалась судьба самого Рощина и его книги. Рощин - белоэмигрант. Исходно - из мещан, во время Первой мировой войны закончил школу прапорщиков и стал офицером, воевал, попал в немецкий плен, затем в армии Деникина против большевиков - и затем в эмиграции, сначала в Югославии, а потом во Франции. Там начал активную литературную деятельность, сблизился с Буниным и другими русскими писателями-эмигрантами, писал и издавал сборники рассказов, сотрудничал в эмигрантской периодике, хорошо был знаком со многими деятелями эмиграции. Во время войны эмиграция разделилась... на две... а потом на три части (на самом деле, конечно, все было еще пестрее и сложнее). Одна часть стала поддерживать немцев, потому что против большевиков. Другие стали поддерживать Сопротивление по причине неприятия нацистской идеологии и/или по причине русской патриотической ностальгии. И вот дальше в этой точке опять пролегло деление - потому что часть эмиграции внезапно впала в наивную эйфорию по поводу СССР и решила вернуться на родину. И вот Рощин - его все эти годы мучила ностальгия, он с одной стороны ощущал себя глубоко русским человеком, с другой - во время войны он вступил во французскую коммунистическую партию и участвовал в Сопротивлении, он оказался среди ре-эмигрантов. Это был его собственный выбор. А вот этот "Парижский дневник", который я цитировала, он его частично писал прямо во время войны (то есть частично это подлинные дневниковые записи), но он собирался издать его уже в СССР, то есть он приехал в СССР и там его отредактировал, дописал, придал ему литературную форму - там если читать подряд, то довольно хорошо видно, где подлинные военные записи, а где позднейшая редактура, и очень видны то ли такие наивные иллюзии по поводу этого возвращения, то ли самоцензура...
Ну, в общем, человек вернулся - и пребывал в эйфории. Он рассчитывал прежде всего издать свою книгу в качестве... ну такого своего рода покаяния, возвращения блудного сына.
И вот тут он получил жестокий удар.

Потому что на обсуждении в Союзе писателей его книгу завернули...Collapse )

Писатель начал пить. Страдал от заболевания сердца. Умер преждевременно, еще не старым, в 1956 году (60 лет).
"Парижский дневник" был издан два года назад.
 Народ, просьба о помощи коллективного разума. Женя поступает в Ипполитовский институт. Вообще он собирается сдавать ЕГЭ, но если он на ЕГЭ получит низкие баллы, то есть вариант сдавать экзамен по литературе в самом институте.
И вот на сайте висит список вопросов - для тех, кто там сдает экзамены.
Некоторые вопросы вызывают у нас сомнения - какие произведения тут имеются в виду или хотя бы какие произведения на выбор тут можно было бы брать.
Всего там 27 вопросов.
Я привожу в пример некоторые. Накидайте идей, о каких произведениях нужно болтать.

6.Идея подвига во имя общего счастья (свободы, блага) в литературных и музыкальных произведениях XIX-XX вв.
17.Тема революции в литературных и музыкальных произведениях XX в.
19.Тема судьбы России в лирике поэтов первой половины XX в. (чтение наизусть одного стихотворения). (я не понимаю, военная лирика сюда относится? например, Симонов? Тоже ведь судьба России и явная первая половина ХХ века)
22.«Душа обязана трудиться»: литературные  и музыкальные произведения о сложном эмоциональном мире человека (на примере одного произведения). 
25.Историческая тема в прозе отечественных писателей конца 80-х – 90-х годов XXв. (на примере одного произведения).
26.Ваше отношение к современной массовой беллетристике (на примере произведений не менее двух авторов). (а что они имеют в виду под современной массовой беллетристикой? и можно ли зарубежную беллетристику?)
28.Произведения современной литературы  (70-х гг. XX в. – начала XXI в.), заслуживающие, по Вашему мнению, причисления их к «серьёзной» литературе, классике.
29.Проявления постмодернистской ситуации в литературе конца XX – начала XXI вв.

Profile

девятнадцатый век 2
naiwen
Raisa D. (Naiwen)

Latest Month

June 2019
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com